# Дом (часть четвертая)

Дарья Булатникова

-- А ведь когда ты Алекса нашла, мы его и тащили, и бинтовали, -- наконец с упреком заявил братец. -- Не по-человечески как-то оставлять беднягу в таком виде. Может пойти попробовать хотя бы верстак убрать?

-- Хорошо, давай мы с тобой спустимся. А Алисс пусть разыщет и принесет другой фонарик или свечи. Этот недолго протянет, -- предложил англичанин.

Носиться по такой жаре туда-сюда удовольствие небольшое, но понятно, что свет нам действительно понадобиться. Никуда не денешься, пришлось, чертыхаясь и обливаясь потом, нестись вниз по дороге к Дому. Там я устроила изрядный переполох среди оставшихся в наличии обитателей, так что каждый счел своим долгом схватить первый попавшийся источник света и отправиться со мной. Осталась одна Аллочка, да и то лишь потому, что не могла оставить спящих детей.

На группу психов, смотавшихся от санитаров, мы были похожи однозначно. Впереди бежал Кеша с фонарем "летучая мышь", за ним я с охапкой свечей, за мной семенила Сонька с бра под розовым шелковым абажуром. Когда я заметила, что для бра нужна электрическая розетка, подруга логично парировала, что с розеткой разберется на месте, не может быть, чтобы её там не нашлось. Замыкали шествие археологи со здоровенной автомобильной фарой и жутко тяжелой штукой -- не то аккумулятором, не то генератором. Зрелище было феерическое, если учесть, что дело происходило весьма солнечным днем, и только ненормальным могло прийти в голову устраивать в такое время иллюминацию. Даже аборигены не выдержали и в количестве трех штук -- Андреича и двух весьма резвых старушек -- в ажитации покинули свои огороды и устремились за нами.

На подступах к соседнему дому нас с воем обогнала карета скорой помощи. Так что взволнованная толпа, включая все ту же дородную врачиху и юношу в белом халате, полезла в подвал практически одновременно. Как при этом руки-ноги никто не переломал, непонятно.

-- Туда, -- указала я медикам правильный курс, в то время как остальные участники марш-броска рассеялись по разным углам подземелья.

-- Мы тут! -- подал, наконец, голос и Борис. -- Осторожно только, не...

"Бэмс!", это археологи с фарой сходу врезалась в сдвинутый к двери стол, но тут же сориентировались и щелкнули тумблером. Ослепительный свет залил небольшое помещение, лежащего на спине Стасика и сидящих около него на корточках Алекса с Борькой.

-- Ну, что у вас тут опять? -- кое-как протиснулась в узкую щель врачиха. -- Опять черепно-мозговая? Вася, давай сюда сумку! Да не светите мне в глаза, молодые люди, вниз светите!

Пока Стасику оказывали помощь, мы болтались по подвалу и шушукались. Судя по всему, бородатому тоже дали по башке. Но кто и зачем? Неужели сами соратники? Но тогда почему в доме, куда они явно ещё собирались возвращаться -- ведь иначе забрали бы свою шпионскую аппаратуру. А что если бы Стасик ласты склеил? Возись потом с телом. Или хозяева дома настолько круты, что их такие проблемы не волнуют? Ох, не нравилось мне все это.

Наконец, неподвижное тело водрузили на носилки, прикрутили к ним ремнями и с трудом выволокли наверх.

Следом выкарабкалась врачиха, злая и потная.

-- Уж не знаю, кем вам приходится этот парень, но только пьян он до изумления, -- раздраженно сообщила она нам, обмахиваясь полой халата. В этот момент она была удивительно похожа на доярку, выполнившую дневную норму на ферме.

-- То есть как пьян? -- удивился Кеша.

-- А так, назюзюкался и треснулся об угол стола. Или треснули, так тоже бывает.

-- Точно, разило от него, как от пивной бочки, -- подтвердил братец. -- Когда мы его на спину перевернули, сразу захрапел. Я уж думал, концы отдает и хрипит, потом только догадался, что просто спит.

-- А что мы теперь милиции скажем? -- растерялась я.

-- А то и скажем, -- вздохнул Борька. -- Шли, мол, гулять, заглянули в подвал, а там кто-то хрипит.

-- Интересная прогулка -- по чужим домам, -- не к месту хихикнула Сонька, пытаясь всучить жениху злополучное бра.

-- Отдохнуть в прохладе решили, -- ткнула я её кулаком в бок. Потом обратилась к медикам: -- А вы милицию дождетесь или?..

-- Их дождешься, -- проворчала врачиха, видимо, будучи в курсе территориальных распрей правоохранительных органов. -- Но если приедут, скажете, что травмированного мы увезли.

-- Тоже в третью больницу? -- со вздохом спросила я, размышляя о том, сколько лишних хлопот добавила травматологам история с поисками драгоценной статуэтки.

-- В третью. Значит, имя и фамилию пострадавшего вы не знаете?

-- Нет, -- вздохнула я. -- Только имя -- Стасик.

-- Ну хоть не иностранец, и то хлеб, -- покосилась врачиха на Алекса, отчего он покраснел и шмыгнул за Борькину спину. -- Ну что, погрузили клиента? Тогда, поехали!

Я с любопытством смотрела вслед отъезжающей машине. Если так дальше пойдет, у нас появится персональная бригада "скорой помощи"! Хорошо бы ещё появились, пусть не персональные, хоть какие-нибудь менты. Может быть, если гражданином Опухликовым вплотную займется милиция, он хотя бы на время отвяжется от нашей компании.

-- Алисс, ты идешь купаться, или так и будешь стоять тут с задумчивой физиономией. Можно подумать, что принца на белом коне проводила! -- вывела меня из размышлений Сонька.

Кстати... Искупаться бы неплохо, после лазания по пропыленному чердаку и подвалу я покрылась разводами грязи. Оригинально, конечно и даже симпатично, но лучше все это смыть с себя как можно скорее.

-- Пошли на речку, -- вздохнула я. -- Только вот кто-то должен дождаться милицию, если она все же решит появиться. Иначе в следующий раз они вообще разговаривать с нами не станут.

-- Я подежурю, -- предложил Алекс. Но Сонька только руками замахала. Во-первых, он был, пожалуй, ещё грязнее меня, во-вторых подруга не хотела лишать меня общества потенциального хахаля. Поэтому Кеша и Сонька, обложившись свечами и расстелив на крыльце кусок драной картонки, остались дежурить, а остальные, включая Андреича, двинулись к Рузняйке.

Увидев нас, дедуля возмутился. Мало того, что его заставили ловить рыбу в неподходящем месте, так ещё и на этом месте решили ему всю рыбу распугать! Макрайстер, которого, очевидно, рыбалка не слишком увлекала, беззаботно спал в тени ракиты и по нему ползали две роскошные оранжево-лохматые гусеницы. Идиллия.

Чтобы не доводить дедулю, мы отошли в сторону, там разделись и полезли в воду. Речка в нашей благословенно деревне отличается кротким с виду нравом. Но только с виду. На самом деле она может быть теплой, холодной, быстрой медленной, мелкой и глубокой. Причем, одновременно -- просто места знать надо.

Алекс, которому категорически запретили мочить повязку на голове, принялся бродить по мелководью, Борька сразу рванул кролем на противоположный берег, а Андреич, сняв рубаху и резиновые тапочки, сиганул в воду прямо в портках, вызвав у англичанина заметную оторопь. Археологи, которым явно не терпелось продолжить раскопки, совершили омовение в максимально сжатые сроки, после чего оделись и, волоча фару и аккумулятор, словно каторжники ядро, помчались обратно к Дому.

Я же, пару раз нырнув и едва не ободрав нос о песчаное дно, с самым скромным видом присоединилась к Алексу. Тот потупил синие глазки в набежавшую волну и неожиданно поинтересовался:

-- А Котя, он кто?

Черт, проницательный ты наш...

-- Котя мой давний приятель, -- осторожно сообщила я, делая вид, что пытаюсь достать со дна огромную ракушку-перловицу.

-- А-а-а... -- протянул Алекс, видимо соображая, что бы ещё такое каверзное спросить. Только бы не о хахалях, припаханных папулей к выносу мусора из Дома.

Но, к счастью, Алекса волновала другая проблема.

-- Алисс, -- начал он смущенно, -- Мне неудобно из-за того, что мы с Тэдом злоупотребляем вашим гостеприимством. Вы собирались отдохнуть в спокойной обстановке...

Я от изумления вытаращила глаза. Говорить о том, что в нашем семействе возможна спокойная обстановка может только исключительно наивный человек!

-- ...а мы создаем кучу проблем и стесняем вас, -- закончил Алекс с потерянным видом.

Следующие десять минут я разъясняла заморскому гостю, что присутствие в Бляховке Соньки и её жениха, Тэда с Алексом и двух сидящих в подвале археологов на общей атмосфере ровным счетом никак не сказывается. Поскольку семейство Пичугиных это самодостаточная система, уровень массового безумия в которой и так держится вблизи красной отметки. Так что это скорее гостям надо опасаться за свое душевное равновесие при таких хозяевах.

-- Ну вот сам подумай, какого черта Борька потащил нас в этот подвал? -- с досадой хлопнула я ладонью по воде.

-- Борька? -- удивился Алекс. -- А мне показалось, что это была идея Сониного жениха.

-- Вот видишь, -- вздохнула я. -- Это заразно. Кеша ведь приехал вполне приличным человеком. И что мы наблюдаем теперь?

Наш разговор был прерван самым бесцеремонным образом -- одуревший от жары Крошка оторвал таки крапчатое тельце от берега и теперь оно, громко сопя, рассекало речную гладь в нашем направлении. Бултыхаться в компании жаждущего развлечений пса было не слишком комфортно, поэтому мы выбрались на берег и принялись кидать в воду подвернувшуюся под руку палку. Малыш старательно плавал за ней, распугивая стрекоз и жуков-водомерок. Так, глядишь, и спортивную форму приобретет, то-то Соньке радость.

В промежутках между очередным броском и попытками увернуться от брызг, летевших с радостно отряхивающейся на берегу собаки мы принялись обсуждать планы дальнейших поисков "Елены Прекрасной". Идея рыться в складированном в сарае мусоре, никого из нас не вдохновляла, но было понятно, что избежать этого вряд ли удастся -- вначале надо проверить наиболее очевидные варианты.

-- Но если мы начнем ворошить весь этот хлам, надо, чтобы нам не мешали, -- пробормотала я, наблюдая за подплывающими к берегу Сонькой и Кешей.

-- И как ты собираешься избежать этого? -- поинтересовался Алекс, отбирая палку у Крошки и забрасывая её подальше. Но пес, видимо, решил, что на сегодня норма физической нагрузки выполнена, потому что со стоном рухнул на песок, подставляя мокрый живот для чесания.

-- Хочу попробовать ввести противника в заблуждение, -- ухмыльнулась я. -- Разыграем небольшой спектакль, заодно и ещё одного пса развлечем.


Но прежде, чем приступить к осуществлению моего плана, надо было убедиться, что предполагаемая сценическая площадка будет видна зрителям. Поэтому я, не заходя домой отправилась на проверку. Моей целью был дом Панариных. Располагался он не слишком удобно, если камера нацелена только на наше подворье, ничего не выйдет. Надежда была на то, что в объектив попадает и некоторая часть прилегающей территории. Я продефилировала по дороге, демонстрируя крайний интерес к соседскому забору и изредка незаметно оглядываясь, чтобы проверить угол обзора. Так, если не метаться по сторонам, то из окошка должно все запечатлеться.

Я вернулась в Дом и объяснила желающим принять участие в мистификации, что от них требуется.

Так и не дождавшиеся милиции Сонька с Кешей заявили, что готовы, но только после купания и в качестве массовки. Неожиданно первой вызвалась идти Аллочка. Дети уже были напоены ряженкой и переданы Борьке на выпас в саду, так что желание невестки хоть как-то развеяться было вполне понятным.

-- Значит, околачиваться там, изображать жгучий интерес и пытаться пролезть в дыру в заборе? -- уточнила Аллочка.

-- Да, только учти, что справа деревья, поэтому старайся до них не доходить. Если хозяева спросят, что тебе надо...

-- Скажу, что вы мне осточертели, и я хочу снять комнату отдельно от вас! -- с чувством выпалила невестка. Хорошо, что её супруг не слышал.

Уж не знаю, что там получилось на пленке, но с наблюдательного пункта, который я организовала в детской комнате, окнами выходившей на панаринский дом, выглядело все интригующе. Вначале Аллочка шмыгала вдоль забора, вызывая жгучий интерес привязанного около него здоровенного рыжего кобеля. Пес носился на цепи, подвывая и почему-то виляя хвостом. Аллочка легко пролезла в огород и немного посидела среди крыжовниковых кустов.

Потом Алекс, вооруженный здоровенным биноклем, выперся на дорогу и начал рассматривать в окуляры сушащееся на веревке во дворе Панариных белье. При этом он то и дело заглядывал в измятую бумажку, словно сверяясь с каким-то планом. Бумага была вырвана из альбома и украшена Васькиными каракулями.

Археологи, вылезшие попить квасу, были откомандированы с поручением расспросить соседей, не встречались ли им в огороде кости и черепки. Вышедший им навстречу глава семейства Панариных явно мучился жгучим похмельем, потому что пообещал добыть костей сколько угодно, но только в обмен на портвейн. В крайнем случае, на пиво. Дискуссия продолжалась довольно долго и сопровождалась размахиванием руками и попытками получения аванса.

В конце концов, археологам чудом удалось сбежать. Им на смену отправились вернувшиеся с речки Сонька и Кеша. Те без затей пару раз обошли все соседское подворье, то и дело заглядывая через забор. Кобель от этого буквально впал в экстаз.

Нахальнее всех поступил Борька. Тот просто заявился к соседям и попросил показать ему устройство их печи. Дескать, свою хотим переделать. Марья Петровна Панарина, женщина крайне необщительная, но даже она не устояла против поднесенного ей букета гладиолусов. Так что братец минут на десять был впущен на соседскую кухню, откуда вернулся в глубокой задумчивости и нехорошо посмотрел на нашу монументальную домну.

-- По-моему, эту штуку сооружал совершенно больной на голову тип, -- сообщил он нам. -- У Панариных нормальная печка, без всяких кандибоберов и закидонов. И дров столько не жрет. Красота!

-- Тебя зачем посылали? -- рассердилась я.

-- Можно извлечь пользу и из самых дурацких затей! -- глубокомысленно ответствовал братец. -- Кстати, у них там ещё и на участке печурка есть, очень удобно летом готовить.

Видя, что Борьку заклинило на печном вопросе, я только рукой махнула. Тем более что вернулись с рыбалки дедуля и Макрайстер. Эта парочка попортила мне немало нервов, так как абсолютно не понимала, что от них хотят. Пришлось их буквально силком выгонять на дорогу, просто для антуража. Так они постояли пару минут, опасливо глядя туда, куда им было велено, после чего дедуля изобразил старого партизана, и пригибаясь, как под обстрелом потащил Тэда обратно.

Последний аккорд был за мной.

Я с озабоченной физиономией отправилась к несчастным соседям и поинтересовалась, не собираются ли они продавать свой дом. А то мы бы купили.

Перепуганная Марья Петровна только голову в плечи втянула и замахала руками. Не собираются они ничего продавать, никогда и ни за что!

-- Но вы все же подумайте, -- с облегчением ретировалась я. Интересно, что бы мы стали делать, если бы они согласились?


-- Всё, конец первого действия, -- сообщила я, вернувшись. -- Теперь налицо наш пристальный интерес к соседнему дому и желание стать его обладателями. Пусть попробуют не поверить!

-- Ну что, тогда пора приступать к ассенизационным работам? Или папеньку дождемся, чтобы уж наверняка ничего не перепутать? -- вздохнул братец.

-- Пойдем вначале сами глянем на этот хлам, -- предложила я. -- Я ведь в сарай заглядывала только однажды, и то мне сразу стало плохо.

Плохо мне стало и во второй раз. Сарай, несмотря на весьма приличные размеры, был под завязку забит самым разным барахлом, начиная от мебели, которой мы пока не нашли применения, и древнего, как Мафусаил, мотоцикла с изуродованной коляской (при виде её в душу закрадывались самые мрачные мысли по поводу судьбы того, кто мог ехать в коляске в момент глобального катаклизма) и до всевозможных необходимых в хозяйстве мелочей типа лобзиков и пузырьков из-под лекарств. Много чего пылилось на полках, приколоченных к стенам, и ждало только когда они рухнут. Но наше внимание сосредоточилось на здоровенном чане, в котором высилась гора самого настоящего хлама. Видно было, что сюда свалили все, что десятилетиями копилось в сундуках, шкафах и кладовках большого дома и было не нужно уже и прежним хозяевам. Только крестьянская бережливость не позволяла расстаться с прохудившимися кастрюльками, сломанными мышеловками и шкатулками, сшитыми из открыток. Это только то, что я разглядела на поверхности. Внутри же могло быть все, что угодно.

-- Надеюсь, что у папули хватило ума не сваливать сюда же битое стекло, -- простонал братец. -- Хотя вряд ли...

-- Да, впечатляет, -- повел носом протиснувшийся вслед за нами в сарай Алекс. -- И вы все это собираетесь перебрать?

-- Ничего другого не остается, -- пнула я ногой драный и облезлый до черноты резиновый мяч. -- Собачка твоей прабабушки волне может храниться на дне этой емкости.

-- Не представляю, как это сделать, тут нет места, чтобы всё это разобрать. Перекладывать-то куда? -- сопел Борька. -- Тут и встать негде.

Я прикинула. Действительно, сарай забит под завязку. Даже я со своей субтильной комплекцией тут явно лишняя, а барахла целая гора. Ужас...

-- Придется расчищать место, вытащить мотоцикл и часть мебели, тогда ещё кое-как...

-- Я, кажется знаю, что делать, -- раздался позади голос Кеши. -- Надо вытащить эту штуку наружу.

Я оглянулась. В дверях маячили все остальные, даже Нюшка и Васька засунули любопытные носы в дверной проем.

-- Как ты себе это представляешь? -- пожал плечами Борис. -- Эта зараза почти тонну весит!

-- Ну, не преувеличивай, максимум центнеров шесть. Главное, чтобы по ширине в дверь прошла. И посмотри, там ушки снизу есть?

Братец хмыкнул и полез чуть ли не вниз головой за доски и рассохшиеся кадушки.

-- Есть тут какие-то скобки снизу. Не знаю только насколько прочно приварены.

Аллочка сбегала за портновским метром, и мы померили ширину двери и габариты проклятого чана. Впритык, но он должен был пройти. А иначе его просто сюда и не втащили бы.

-- Теперь выносите все, что находится между этой штукой и дверью. Только оттаскивайте подальше, нам ещё тягач подогнать надо, -- командовал Кеша и сам первый поволок этажерку.

Привлеченные грохотом и гамом, на белый свет опять вылезли археологи, и замерли, раскрыв рты, глядя на погром сарая. Как раз в этот момент из него, скрежеща и шлепая спущенными колесами выкатился мотоцикл, подталкиваемый сзади Алексом и Сонькой.

-- Антиквариат! -- завистливо выдохнул Денис. -- ИЖ-1, двадцать девятого года выпуска!

-- Хочешь сказать, что эта развалина ещё кому-то нужна? -- удивился Борька, поворачивая ржавый руль монстра отечественной мотоциклетной промышленности.

-- Ещё бы! Знатоки с руками оторвут! Эх-х...

-- Если хочешь, забирай эту дурынду, он только место в сарае занимает, -- предложил братец.

-- Даром?! -- испугался Денис. -- Вам же за него приличные бабки отвалить могут.

-- Вот ещё только металлоломом мы не торговали, -- отмахнулся Борис. -- Тем более что это наследство от прежних хозяев. Если не заберешь, быть ему на свалке или дальше тут ржаветь. А так -- пристроим чудище в хорошие руки. Только постарайся увезти его поскорее, чтобы двор не загромождал.

Пока Денис с фанатичным блеском в глазах осматривал и любовно оглаживал бензобак и драное дерматиновое сидение неожиданно свалившегося ему на голову счастья, Дима принял активное участие в расчистке сарая. Наконец, пространство было освобождено. Теперь двор перед домом напоминал картину "махновцы в уездном городке" -- повсюду валялись самые невероятные вещи и предметы обстановки.

В тот момент, когда Борька подогнал к сараю наш верный "уазик", а Кеша с помощью толстого стального троса прицепил к его задней части груженый хламом короб, вернулись папуля с мамулей.

-- Так я и знала, -- флегматично заявила маменька, озирая подворье, -- ужином нам заниматься некогда, вместо этого мы свалку устраиваем. Ну что, права я была, Гошик?

С этими словами она достала из багажника стопку коробок с пиццами и вручила их подвернувшемуся под руку дедуле.

Папуля же засучил рукава парадного пиджака и принялся руководить. В результате первая попытка едва не стала последней, поскольку послушавший его инструкции Борис включил не ту передачу и железный короб дернулся слишком резко и едва не перевернулся. Вот счастье бы было -- таскать всю эту гору вручную! Получив по ушам и выслушав новую кучу указаний, братец снова завел мотор, и на этот раз, к моему удивлению, все получилось нормально. Передняя часть емкости слегка приподнялась и она с жутким скрежетом поехала по камням, которыми был вымощен пол сарая. Кеша и Алекс, пыхтя, с двух сторон корректировали траекторию, чтобы дурная махина не промахнулась мимо двери и не проломила стену.

Выкорчевав несколько камней и расплющив какую-то коробку, короб выехал наконец наружу и благополучно встал почти там, где нужно. Рев мотора стих, и все отерли пот со лба. Васька и Нюшка захлопали в ладоши.

Макрайстер, со священным ужасом наблюдавший очередное безумное мероприятие, произнес патетическую тираду, из которой мне запомнилась фраза о том, что русские -- великая, но очень, очень своеобразная нация. Ну да, педантичный британец никогда бы до такого размаха, как подъем арабской кровати на веревке и таскание машиной полтонны мусора в здоровенном ящике, никогда бы в жизни не додумался! Он бы чинно таскал из сарая по одной вещичке и за пару месяцев мог бы и управиться.

Обозрев причиненный благоустройству двора ущерб и прикинув, что до темноты еще вполне успеем затащить разбросанную по двору мебель и кадушки на место, мы отправились ужинать. Жара спала, уступив место томному вечеру, пахнущему свежескошенной травой. Собственно, трава пострадала от волочения по ней емкости, но пахла все равно замечательно.

Только сев за стол, я почувствовала, что устала просто до невероятности. Ощущение было такое, будто я разгружала вагоны с цементом. Если учесть, сколько всего мне пришлось совершить за прошедшую ночь и день, сравнение вполне уместное. Остальные тоже явно утомились, потому что не выясняли отношений и не предъявляли претензий по поводу отсутствия салата и кекса -- практически молча лопали пиццу и пили чай с малиновым вареньем и бубликами. За столом разместились почти все, только дедуля и археологи пристроились около столика, пышно именуемого кофейным, хотя кофе за ним не пили вообще никогда -- только хлеб резали.

За чаем мамуля решила узнать у Димы и Дениса, состыкованы ли уже трубы в подвале. Археологи загадочно переглянулись и состроили скорбные мины, из чего мы поняли, что нашей примитивной канализацией пользоваться нельзя. Хорошо, что пиццу ели из коробок -- не пришлось тащиться на речку с горой жирных тарелок, а чашки можно и в огороде сполоснуть. Заодно и огурцы полили.

Мужчины тем временем пытались навести порядок. Занесли в сарай мебель, после чего обнаружилось, что вполне подходящую для устройства на ночь Алекса софу затолкали в дальний угол. Пришлось снова часть этажерок и кресел выносить, чтобы её вытащить. Со стороны наши действия наверняка выглядели весьма загадочно. Софу, слава богу, наверх смогли поднять по лестнице, не пришлось повторять трюк с деревом и тросом. Но тут Макрайстер заявил, что решил переехать к дедуле, уступив свою комнату Алексу. Так что софу поволокли обратно вниз.

-- Вот что мне у вас нравится, -- шепнула мне Сонька, с напряженным интересом наблюдая за перемещениями мебели, -- так это неуемный энтузиазм. Вначале делаете, потом думаете.

-- Придется завтра ехать в город и везти ещё простыни и наволочки, наши запасы подходят к концу, -- вздохнула я. -- О стирке в речке я и подумать боюсь! Так что привезем чистые, а увезем грязные -- дома в машинке прокрутим.

-- Никогда не думала, что жизнь на даче так утомительна, -- хмыкнула подруга. -- Просто каторга какая-то!

-- Настоящая каторга начнется завтра, -- пообещала я. -- Будем разгребать авгиевы конюшни! И надо не забыть заказать грузовик, чтобы сразу вывезти весь мусор. Вот в "Мэри Поппинс" и закажем. Заодно попробуем выяснить что-нибудь об этом Опухликове. Надо же узнать, что это за тип.

-- Ставлю на Жирю, -- заявила подруга. -- Он -- Опухликов, и не иначе. Понять бы ещё, откуда он про сокровища прознал, сволочь! И зачем Стасику по кумполу дал.

-- Девчонки, вы о чем шушукаетесь? -- подошел к нам Кеша. Даже после грузоподъемных работ энергия била из него ключом. Надо же, а вначале выглядел флегматичным ботаником.

-- Да вот, думаем, надо софу обратно затащить, и поселить Алекса в комнате Алиссандры, -- злорадно хихикнула Сонька.

-- Без проблем, -- пожал плечами её жених. -- Я с этим матрасом на ножках уже почти сроднился, такое ощущение, что буду носиться с ним до конца жизни!

Я показала им обоим язык и отправилась распределять одеяла и подушки.

-- Никогда не спал на такой штуке! -- радостно встретил меня английский потомок купцов Моршанских, указывая на кресло-кровать.

-- А я на подобном спала, когда лет до восьми, пока мы не переехали из двухкомнатной квартиры, и у меня не появилась, наконец, нормальная кровать, -- ударилась я в ностальгию. -- И даже собственная комната, поскольку Борька заявил, что лучше спать в клетке с бешеным тигром, чем со мной в одном помещении.

-- Мне показалось, что у вас с братом прекрасные отношения, -- дипломатично заметил Алекс.

-- Просто нам уже нечего делить, -- хмыкнула я. -- А тогда крови мы друг другу попортили изрядно. Одни паучки под простыней кого угодно доведут.

-- Паучки? А это что ещё такое?

Пришлось просвещать и демонстрировать, как с помощью уложенной спиралью на чужой матрас крепкой нитки можно довести соседа по комнате до истерики.

-- Потом в темноте потихоньку тянешь за неё, и создается полное ощущение, что по кровати бегает целое стадо насекомых.

-- Блеск! -- обрадовался Алекс. -- Жаль, я не знал этот фокус в детстве, когда ездил в лагерь скаутов. А сейчас и подложить некому.

-- Ну, может быть, Тэд ещё вернется, -- утешила я его.

-- Лучше не надо! Я тогда сам от его храпа сбегу! Знала бы ты, чего мне стоила ночь в одном купе. Даже стюард заходил, проверял, не везем ли мы тайком злобную собаку, потому что это был даже не храп, а звериное рычание.

-- Ну, дед тоже храпеть умеет, так что вдвоем им будет весело.

-- Мне нравится твоя семья, -- неожиданно совершенно серьезно заявил Алекс. -- Веселая и неунывающая.

Что они все, сговорились говорит комплименты нашему дурдомику на выезде?

-- Да, иногда хочется поменьше веселья, -- вздохнула я. -- Если бы ты жил постоянно в такой обстановке...

-- Я бы быстро привык. Зато у вас все открыто и понятно, никто ни на кого обид не таит, и интриги не устраивает.

-- Ты имеешь в виду своего кузена Грегори? -- Я принялась заправлять одеяло в пододеяльник и вручила один его угол Алексу.

-- У нас вообще сложные родственные отношения, -- он пожал плечами. -- Все эти троюродные тетушки, дети от предыдущих браков, кузены из Аргентины и неожиданно появляющиеся внучатые племянники мачехи двоюродного дедушки... С одной стороны, родственники -- это хорошо, а с другой -- они постоянно ссорятся и пытаются спекулировать на твоих чувствах. У бабушки просто железные нервы, лично я бы кое-кого просто на порог не пускал. Особенно этого старого кобеля, мужа тети Сандры.

О как, а я думала, что в английских семьях все чинно-благородно. Хотя если корни русские, можно ожидать чего угодно. Интересно, каким боком кобелирование этого самого мужа тети затрагивает Алекса?

-- Представляешь, Сандра его выставила из дома за шашни с горничной, так он ничего лучшего не мог придумать, как поселиться у нас.

-- У тещи?

-- Почему у тещи? А... нет, теща у него сестра моего двоюродного дедушки, а бабушка решила дать ему последний шанс. Он им и воспользовался. В итоге мы имеем беременную секретаршу.

-- Но секретарь у неё, вроде бы, Тэд, -- у меня окончательно пошла кругом голова.

-- Это у бабушки, а секретаршу он отыскал в фирме, в которую она его пристроила. Никчемный тип, ходячая неприятность! Я даже рад, что уехал как раз в самый пик скандала. Говорил же её -- гони его, но семейные узы и все такое...

-- Семейные узы -- страшная вещь, -- искренне посочувствовала я и рассказала историю с бедной сироткой.

Несколько лет назад, когда ещё была жива бабушка, внезапно объявилась некая Катенька -- внучка бабушкиной то ли двоюродной сестры, то ли сводного брата. Катенька приехала из Пензы, без предупреждения, вся в слезах и ситцевом сарафане. Дескать, её близкие в полном составе внезапно умерли, сгорели на пожаре вместе с домом и всеми вещами. Она одна спаслась, вот только пару семейных фотографий из огня вытащила. И жить ей теперь совсем негде.

Бабушка охнула, расстроилась и приняла девчонку, которую в последний раз видела в трехлетнем возрасте, как родную. Одели её, обули, в колледж устроили. А через месяц она испарилась вместе с бабушкиным обручальным кольцом, серебряными ложками и некоторым количеством отложенных на черный день долларов. Только тогда бабушка догадалась написать письмо покойным родственникам. Ответ пришел совсем не с того света. Оказалась Катенька никакой не внучкой, а внучкиной подружкой, подсевшей на наркотики. Утащила у них блокнот с адресами, фотографии из альбома и отправилась околпачивать кого удастся.

Аукнулась эта история, когда у братца родилась дочка. Стоило Аллочке объявить, что хочет назвать малышку Катей, как дед впервые за много лет вышел из себя и заявил, что только через его труп! Никаких Кать в нашей семье не будет никогда! При этом ещё и на меня посмотрел так, словно я тоже собиралась родить Катю, причем, не одну.


Закончив эту драматическую повесть, я выглянула во двор. Мы с Алексом болтали, сидя на подоконнике, а внизу, словно сторожевая вышка, маячила Сонька, делая вид, что выгуливает Крошку. Наверняка ждет не дождется, когда же мы начнем обниматься. Но сегодня не судьба -- внезапно где-то рядом раздался громкий треск и проклятия.

Рефлекс сработал мгновенно, мы даже не переглянулись -- сорвались с места и помчались на звук, умудрившись проскочить в дверь одновременно. Неужели дед все-таки добрался до моего подоконника?! С него станется! Но в моей комнате все было тихо, в детской -- тоже. Я уже хотела влезть в спальню Борьки и Аллочки, когда что-то загрохотало в комнате Соньки и Кеши.

Рыжий гений сидел на полу у окна и громко стенал, потирая голову, рядом с ним валялся подоконник. Вернее, подоконная доска или как она там называется. Всё понятно -- тоже потянуло подышать свежим воздухом. Только, громоздясь на окошко, Кеша совершенно забыл о том, что выбитый подоконник мы приладили кое-как, поэтому он с легкостью и вывалился. Хорошо ещё, что не наружу. И не просто вывалился, он опрокинулся в комнату, так что первым свалился наш веб-дизайнер, а доска прихлопнула его сверху.

-- Ты зачем на него уселся? -- ругалась я, соображая, где у нас йод или зеленка. Нет, йода нет, я проверяла. -- Мало нам травмированных на голову мужиков, так ещё один!

-- Ничего страшного, -- залез Алекс в Кешину шевелюру, -- только ссадина и попозже шишка будет.

-- Что случилось?! -- с топотом примчалась всполошенная Сонька.

-- Сбегай, попроси у мамули зеленку, -- буркнула я. -- Надо твоему жениху боевые раны смазать.

Подруга в изумлении разинула рот и с ужасом уставилась на нас. Кажется, она решила, что мы тут подрались.

-- Не сходи с ума, -- прошипела я, -- твой жених всего лишь подоконником себя по голове огрел.

-- Меня ещё никогда по голове не били, -- простонал Кеша. -- Больно!..

-- Ничего, когда-то надо начинать, -- бессердечно заметила я и гаркнула на Соньку: -- Сходи же за зеленкой! А может, у вас в машине йод есть?

-- Не знаю я, -- захныкала подруга. -- Может и есть в аптечке. Солнышко, ты не помнишь?

Солнышко не помнило. Я махнула рукой, и сама отправилась вниз.

Через четверть часа гений веб-дизайна с изрядно позеленевшей прической был, наконец, уложен в постель.

-- Если сегодня случится ещё что-нибудь, -- ворчала я, покидая страдальца, -- на меня не рассчитывайте, справляйтесь сами!

-- Типун тебе на язык, -- любезно попрощалась со мной подруга.


-- Не хочешь прогуляться к реке? -- проникновенно спросил Алекс, когда мы вышли на площадку.

Шататься ночью по Бляховке и служить кормом злобным кровососам у Рузняйки мне совершенно не хотелось. Но надо смотреть правде в глаза -- в домашних условиях нам спокойно пообщаться не дадут, тут на каждый квадратный метр по три индивидуума, склонных к приключениям на свою голову.

-- Пойдем, -- кивнула я. -- Только купальник надену. На берегу полно комаров, а вода сейчас просто чудесная -- самое время окунуться.

Ночная деревня радовала тишиной. То есть полнейшей и гробовой. Представляю, как далеко бывают слышны крики и грохот, который мы регулярно поднимаем с наступлением темноты. Наверняка аборигены должны нас ненавидеть за регулярные и злостные нарушения общественного порядка.

Пока мы добрались до речки, я дважды врезалась в какие-то препятствия -- то ли заборы, то ли жерди -- которых в принципе тут не должно существовать. Возможно, меня просто заносило куда-то в сторону, потому что за правильностью маршрута я не особенно следила -- Алекс шептал мне на ухо всякие милые пустяки, и вообще вел себя как заправский сердцеед. Нет, правильно я сделала, что не поехала на юг! На юге слишком велика популяция наглых волосатых типов, с которыми приличным девушкам лучше не иметь никаких дел. А мужчину своей мечты можно вполне обнаружить и под кустом в собственном огороде.

Самый потрясающий комплимент Алекс изрек, когда мы доковыляли, наконец, до прибрежного ивняка.

-- Алисс, ты непременно понравишься моей бабушке! Гарантирую, -- сообщил он, хлопнув себя по лбу то ли для большей убедительности, то ли убивая комара.

-- Ты в этом уверен? -- удивилась я, так как никогда не задумывалась, какое впечатление могла бы произвести на старую леди. По идее ей должны нравится девушки совершенно другого плана.

-- Уверен, -- подтвердил Алекс и нежно поцеловал меня.

К сожалению, заниматься этим приятным делом хоть сколько-нибудь продолжительное время было невозможно, иначе мы рисковали быть заживо съеденными. Поэтому через минуту нам пришлось быстренько раздеться, но только для того, чтобы плюхнуться в воду. Плавать Алексу было нельзя из-за повязки, так что мы остались на мелководье, усевшись на песчаное дно.

-- Знаешь, почему я согласился поехать в Россию? -- спросил Алекс.

-- Чтобы увидеть родину предков? -- высказала я предположение.

-- Родину я уже видел -- десять лет назад специально приезжал в Москву, -- он помолчал. -- Нет, в этот раз я точно знал, что встречу тут необыкновенную девушку. Только не мог и предположить, что она спасет мне жизнь.

-- Ты преувеличиваешь, -- запротестовала я.

-- Нет, тут явно прослеживается рука судьбы -- именно тут я должен был найти тебя.

-- Только потому, что ушлый пейзанин девяносто лет назад стырил у твоего прапрадеда бювар и гипсовую собачку со статуэткой?

-- А что? -- хмыкнул он. -- Это символично -- он потерял, а я нашел.

-- Ну, это, скорее, я тебя нашла.

-- Это тоже символично!

Так мы лениво болтали, наблюдая, как одно за другим гаснут окна Дома.

Вдруг Алекс замолчал на полуслове, вслушиваясь в тишину. Потом шепнул мне:

-- Тс-с-с... -- и, взяв за руку, потянул к берегу. Я уже представляла, чем мы можем там заняться, но вместо этого он так же тихо произнес мне на ухо:

-- Одевайся скорее, там кто-то появился!

-- Где?

-- Там где мы лазали днем в подвале и на чердаке.

Только тогда я увидела, что где-то в стороне появился необычный свет, похоже, что за углом того самого дома остановилась машина, и сквозь листву деревьев пробивается отсвет фар. Раньше его точно не было.

Кое-как натянув одежду на мокрое тело и обувшись, мы, стараясь двигаться бесшумно, пошли по дорожке. По пути мы шепотом спорили. Алекс требовал вернуться домой и запереться на все засовы, я же хотела посмотреть, что творится во вражеском бастионе, как называл соседний дом Борька.

-- Я не пущу тебя туда! -- упрямо шипел Алекс, тесня меня вправо. -- Ты забыла на что способны эти типы?

Я не забыла, но надо же было хотя бы краем глаза взглянуть на врагов и услышать, о чем они говорят. Но упрямый англичанин пообещал в этом случае сбегать за моими домочадцами, чтобы поднять шум и вернуть меня в лоно семьи. Вряд ли он осуществил бы угрозу, но тут вдруг первый этаж соседнего дома озарился светом. А так как на окнах не было не то сто занавесок, но даже стекол, ярко осветилась и прилегающая территория. Так что подкрасться незаметно стало весьма проблематичным. Оставался только заросший склон и уже обжитые заросли хрена. Но вряд ли из них я рассмотрю что-то внутри помещений, разве что потолок. А вот подслушать...

-- Ну, что там? -- внезапно завопил кто-то сверху, как мне показалось, с крыши. -- Всё тихо?!

-- Всё тихо! -- отозвался кто-то снизу. -- И не ори так, все собак перебудишь.

-- Тогда поехали, доложим спонсору! -- рявкнул тот же голос.

-- Да заткнешься ты, или нет? Блажишь на всю округу, как труба иерихонская.

С крыши донесся демонический хохот, и все стихло. Мы стояли, навострив уши и затаив дыхание. Через пару минут свет в доме погас, потом раздался звук мотора, и свет фар спустился вниз по дороге и скрылся за поворотом.

-- Уехали, -- разочарованно вздохнула я.

-- Вот и хорошо, -- обрадовался Алекс, обнимая меня за плечи. -- Хватит с нас сна сегодня приключений!

-- Но одно мы выяснили -- у этих типов есть заказчик.

-- Спонсор? Это несколько другое понятие...

-- Думаю, что в данном случае -- одно. Значит, они не по собственной инициативе за нами шпионят и пакостят. Кто-то поручил им это. Теперь осталось узнать, кто. Ты спрашивал у бабушки насчет Грегори?

-- Спрашивал. Говорит, отправился по делам в Гонолулу. Но пойди проверь, где он на самом деле находится.

-- А кроме Грегори, кто ещё мог знать о цели вашей поездки?

-- Да кто угодно.. Тот же бывший муженек тети Сандры Питер. Ужасно скользкий и подлый тип. Могла слышать Джейн, горничная, она как раз поливала цветы, когда бабушка давала нам инструкции.

-- М-да, подозреваемых пруд пруди... -- загрустила я. -- Впрочем, для нас это не главное. Наше дело побыстрее найти статуэтку. Тогда посягательства сами о себе прекратятся.

-- Хотелось бы верить. В то, что найдем, и в то, что прекратятся. Ну, что, продолжим нашу прогулку?

-- И куда мы пойдем? Разве что на кладбище или выгон. Других достопримечательностей в Бляховке нет.

Идея прошвырнуться ночью на деревенский погост Алекса явно не вдохновляла. К тому же, где-то неподалеку тоскливо завыла собака. Мы переглянулись в темноте и прижались друг к другу, словно из-за ближайших зарослей лебеды сейчас должен появиться волк-оборотень или вампир с окровавленными клыками. Но никто не появился, только из-за деревьев показался краешек ущербной луны и озарил призрачным светом бляховский ландшафт.

-- Вообще-то, нам завтра предстоит куча дел, -- я вздрогнула, чувствуя под сарафаном мокрый купальник. -- Может, пойдем домой, а?

-- Конечно! -- с облегчением поддержал меня Алекс. -- Ты наверняка устала и хочешь спать.

Как я хочу спать, я поняла, только добравшись до своей комнаты. Сил хватило только на то, чтобы выудить из шкафа пижаму и швырнуть на стул чертов купальник. Тащиться вниз и вешать его на веревку я была уже не в состоянии. Постель разбирать толком я тоже не стала, просто заползла под одеяло и почти мгновенно отключилась.

К сожалению, я была уверена в том, что благовоспитанный иностранец не посягнет в первую же ночь на мою девичью светелку. А и хорошо, что не посягнет, хоть высплюсь...

Но выспаться мне так и не дали.

Вначале я видела во сне неких индивидуумов, разгуливающих по пересеченной местности в звериных шкурах. Впрочем, шкур на них было много, а не только жалкие лохмотья на чреслах, как любят снимать в кино. Собственно, меня в моем же сне как будто вовсе не было -- одни мужики. Потом я вдруг поняла, что эти типы не просто так шатаются по холмам, а ищут кого-то или что-то. Наконец один из них что-то закричал и поднял руки. В них был череп, но не обычных человеческих размеров, а каких-то ненормальных, с большую тыкву. Остальные бросились к нему, бурно радуясь, а с неба посыпались золотые монеты в виде тонких лепестков. Я расстроилась, что меня там нет, иначе собрала бы. А мужики при виде такого богатства стали вдруг драться и орать.

Я открыла глаза. За окном нежно лиловел рассвет, а крики продолжались. Потом послышался грохот и лай. И истошные матюки. Потряся головой и сфокусировав взгляд на ярком желтом пятне (купальник, чтоб его!), я узнала голос нашего соседа Панарина.

Никогда такого не было, чтобы сосед был активен в столь ранний час. А чаще он вообще просыпался к полудню, чтобы влить в себя пару стаканов мутного ядреного самогона и вновь опочить на неопределенный срок. Период трезвости наступал у Панарина с истощением запасов волшебного зелья. Тогда он очухивался, некоторое время гонял по дому и огороду жену Марью Петровну и дочку, крупнотелую Маняшу, потом становился деятелен и предприимчив. Заводилась новая порция бражки, и за время, пока шел процесс брожения, хозяин успевал переделать по хозяйству всю мужскую работу -- колол дрова, ремонтировал крышу и ездил в город за сахаром, без которого продукт мог получиться не столь качественным.

Затем над трубой соседского дома начинал куриться дымок. Сладковато-противный запах полз над огородами, будоража население. Панарин принимал вид озабоченного технолога из секретной химической лаборатории и готов был убить всякого, кто переступит порог его кухни. Пробу он снимал всегда под вечер, после разлива самогона в отмытые до блеска бутылки. Произведя учет, подносил ко рту первую чарку и отправлялся в новый алкогольный заплыв -- дней на десять.

Но в данный момент Панарин должен быть трезв, как стеклышко -- бражку он ставил позавчера. А значит...

Я вскочила с кровати и высунулась в окно. Но из моей комнаты соседский двор не виден. Вернее, виден только краешек огорода. На ту сторону выходили детская и комната Алекса. Босиком я выскочила на площадку и едва не налетела на Борьку.

-- Что там? Кого-то опять убили?

-- Типун тебе на язык! -- рассердилась я. -- Что значит -- опять?!

-- Идите сюда, -- высунулся из своей двери Алекс. Был он облачен в совершенно пуританскую синюю шелковую пижаму. -- Там что-то произошло!

Мы влетели в помещение и втроем втиснулись в оконный проем.

Странно, но во дворе Панариных не было видно никого. То есть, вообще -- ни души. Даже пес спрятался в конуру и хвост подобрал. Вопли и грохот доносились из открытого окна кухни, занавешенного от мух марлей.

-- На них что, напали? -- испуганно спросил Борька. -- Это такой эффект от нашего вчерашнего розыгрыша?

-- Я знаю не больше тебя, -- огрызнулась я, вертя головой и прислушиваясь. -- Странно, вроде бы только один голос вопит.

-- Может быть, хозяев связали, заткнули рты и угрожают? Чтобы выдали им тайну.

-- С заткнутыми ртами они ничего не выдадут, -- резонно возразил Алекс.

-- И потом, кажется, это Панарин сам и разоряется, голос вроде бы его. Что-то там произошло... Может быть пойти узнать?

-- Тогда вместе пошли, -- согласился Борька. -- А что, добрые соседи пришли на помощь. По-моему, вполне уместно.

Мы выскочили из Дома и порысили к панаринским воротам. Около них в лопухах испуганно притаился рыжий петух.

-- Эй! -- застучал братец кулаком в калитку. -- У вас все в порядке?

Прозвучало это примерно как в голливудских фильмах, когда один персонаж в разгар катаклизма спрашивает другого -- с расквашенной мордой и в обгорелых портках: "С тобой все в порядке?" Ага, сейчас на крыльце появится Панарин, сложит пальцы колечком: "Все о'кей!" и осклабится в идиотской улыбке.

Но вместо этого калитка робко скрипнула и выглянула встрепанная Марья Петровна.

-- Ой, лучше к нам пока погодить, -- шепнула она, испуганно оглядываясь. -- Сам-то лютует!

-- Да что такое у вас случилось? -- так же шепотом спросила я, предчувствуя недоброе. Ох, зря я, дурная голова, вчера все эту эпопею затеяла.

-- Дык, бражку у него какая-то зараза опрокинула, -- перекрестилась Марья Петровна, -- поутру залезли в окошко, принялись на кухне шурудить. Иван-то проснулся, он, когда тверёзый, чутко спит. Кинулся проверять, а этот леший шасть обратно в огород, да по пути чан перевернул. Ой, беда...

-- Ох, господи, -- перевела я дух. -- А сами-то целы?

-- Целы покуда, -- поспешно закивала соседка. -- Ничего, ежели что, мы с Маней в крыжовнике отсидимся. Да только ему сейчас не до нас, ишь, гремит.

Окрестности огласились новой порцией матерного рычания. В нем слышалось такое страдание, даже слезы, что Ивана стало жалко. Хотя жалеть выпивоху по поводу утраты браги было как-то странно.

-- Ну, ладно, тогда мы пойдем, -- покачал головой Борис. -- Если буянить начнет, зовите.

-- Да что ты, мирный он, -- принялась оправдывать мужа Марья Петровна. -- Только шумный.

С этими словами она захлопнула калитку.

-- Ага, мирный, -- бормотала я, спеша к Дому. Все-таки разгуливать в ночных нарядах по деревенским улицам даже в столь ранний час -- жуткий моветон. -- Мирный, пока с бутылкой в обнимку спит.

Борька подтянул трусы и обогнал меня. Странно, но в Доме царила тишина. То ли никто не проснулся, то ли решили, что без них обойдутся. Только заспанный Макрайстер высунулся в столовую и что-то вопросил по-английски.

-- Пьяный сосед куролесит, -- кратко охарактеризовала я событие.

Тэд кивнул и удалился походкой зомби.

-- И что ты об этом думаешь? -- почесал братец искусанный комарами лоб и включил электрический чайник.

-- Я думаю, что наш план удался. И теперь с твоей легкой руки эти типы частично переключатся на Панариных. А Иван -- мужик злобный. Особенно, когда на его самогонные затеи покушаются. Так что если они ему под руку попадутся...

-- ... клиентов в травматологии ещё прибавится, -- хмыкнул Борька. -- Если кофе хотите, варите сами.

-- Я спать хочу, -- простонала я. -- Вторую ночь черт знает как провожу. Поэтому пейте что хотите, делайте, что хотите, а я -- спать. И если кому-то ещё придет в голову меня будить -- искусаю или подушкой придушу!


На этот раз мне удалось проспать до десяти часов. Что для меня в принципе -- немыслимо. Но факт. Правда ощущение при пробуждении было таким, словно я провела все это время в муравейнике. Вот они, прогулки с комарами -- щеки распухли, век отекли, ноги чесались. Странно, что во время первой побудки я этого не заметила. В Доме было на удивление тихо. Зато со двора слышался гул голосов, словно там шло собрание нашей коммуны.

Ополоснувшись из рукомойника и кое-как продрав глаза, я сварила кофе и, не так и обнаружив в столовой ни души, вышла с чашкой на крыльцо. Молча постояла, потом вернулась в свою комнату за фотоаппаратом. Зрелище было достойно увековечения. Вокруг пресловутой емкости с хламом на табуретках и ящиках сидели практически все. Только археологов и деда с Макрайстером я не обнаружила. Ну, это понятно -- одни в подвале, другие на рыбалке. Все остальные, даже мамуля старательно копались в барахле, напоминая группу старьевщиков за разделом добычи. Борька выступал в роли надсмотрщика на плантациях и руководил процессом, то и дело заглядывая в большие картонные коробки, куда скидывали просмотренное. Туда летели жестяные банки из-под монпансье, драные ботинки, раздавленные картонные коробки и изъеденные молью валенки. А ещё... Чего там только не было!

-- Я нашла подкову! -- похвасталась Сонька. -- Это на счастье! И три фотографии, правда, грязных, но кое-что видно.

-- А у меня одно тряпье, -- проворчала Аллочка, брезгливо отшвыривая драные портки.

-- Карманы проверяй! -- укорил её супруг.

-- Вот ещё! Что ты там думаешь найти? Завещание или карту острова сокровищ?

-- А вдруг! Судя по шмоткам, люди тут жили своеобразные. Ничего не выбрасывали. Ну вот чтобы ты сказала, если бы я шлялся по дому вот в этом? -- Он потряс шлепанцем, сделанным из старого черного резинового сапога?

-- Я бы тебя убила, -- честно призналась Аллочка. -- Вот этим! -- Она потрясла ухватом со сломанной ручкой. -- Кстати, удобная штука, кастрюли с плиты снимать. Может, починишь?

-- Отложи, сделаю, -- кивнул Борис и тут же коршуном кинулся к странному черному монолиту, извлеченному из хлама Алексом. -- Что это?

После консилиума решили, что это старый сапожный вар с намертво вросшим в него донышком от глиняного горшка. Хотя, возможно, не вар, а обычная смола. Для верности папуля тюкнул по комку топором, но внутри тоже ничего не обнаружилось.

-- А ещё мы нашли буденовку! -- сообщила мамуля, рассматривая помятую алюминиевую миску. -- Настоящую.

Я вздрогнула. Сразу вспомнился Мишин рассказ о роли бляховцев во время гражданской войны. Небось, отравили местные душегубы несчастного солдатика, и обмундирование присвоили.

-- Буденовку отдадим Диме с Денисом. Может, для музея сгодится, -- кивнул Кеша. -- И ещё вот это, -- он потряс ржавым чугунным утюгом. Крышка утюга тут же откинулась и прищемила ему палец.

Я допила кофе и присоединилась к трудящимся, уже к тому времени подуставшим и потерявшим первоначальный задор. Ведь большую часть мусора составляла старая штукатурка с дранкой. А к каждому её куску Борька требовал повышенного внимания, чтобы не прозевать осколки гипса. Если кто-то швырял в ящик белый обломок, не глядя, тут же получал нагоняй.

Солнце стояло уже довольно высоко и ощутимо припекало. За забором со стороны дороги появился любопытный Андреич и поинтересовался, зачем это мы всем табором роемся в мусоре?

-- Да, вот, сарай расчищаем, -- туманно ответил Борис, щелкая ногтем по донышку древней закопченной сковородки. Думаю, что после такого заявления Андреич счел нас законченными скопидомами и барахольщиками.

Наконец дело явно приблизилось к завершению, хлама осталось на самом дне короба. Аллочка отправилась готовить обед, а я через справочную дозвонилась до фирмы "Мэри Поппинс" и попросила прислать грузовик за мусором. Девичий голос на том конце явно напрягся.

-- В Бляховку? Опять?

-- Не опять, в прошлый раз заказывали наши соседи. И нм очень понравились ваши сотрудники. Так пришлете?

-- А куда мы денемся, -- вздохнула девица и пообещала, что через пару часов машина с грузчиками приедет.

-- Ну что? -- поинтересовалась у заметно погрустневшего братца. Тот в ответ пожал плечами, надежды почти не оставалось. Кеша, пользуясь своим ростом, легко влез внутрь емкости и проверил все оставшиеся там щепки и прочий мусор. Потом крикнул:

-- Всё, можно засыпать обратно, тут ничего нет!

Итак, титанический труд был проделан напрасно. Никаких следов "Елены Прекрасной" и гипсовой собачки не обнаружено.

-- Пошли на речку пыль смывать, -- предложила Сонька.

-- Вы идите, а я тут ещё из сарая всякую фигню потаскаю, пусть заодно увезут. Всё дышать легче будет.

-- Тогда и я с тобой, -- вздохнула я. Из кухни тянуло запахом макарон по-флотски и свеженарезанного укропа. Васька и Нюшка тоже увязались с подругой, прихватив надувной мяч и катер с моторчиком.

Борька подтащил к двери сарая ящик и принялся меланхолически кидать в него пыльные пузырьки из-под лекарств. Я прошла вдоль полок в дальний угол и обнаружила там древний плетеный из лозы сундук. В предвкушении находок откинула крышку. Там лежали брезентовый бушлат, заскорузлый от старости до состояния фанеры, зипун, кудрявая шерсть с которого наполовину обсыпалась, едва я его вытащила, пять штук кирзовых сапог, причем, четыре из них на правую ногу, и...

-- Алекс!!! -- заорала я так, что под дощатой крышей заметалось эхо. -- Скорее иди сюда!

Перепуганный англичанин примчался с эмалированной кружкой, из которой расплескивался квас. Увидев, что со мной все в порядке, укоризненно покачал головой. Хорошо, что пальцем у виска не повертел.

-- Смотри, что я нашла! -- с торжествующим видом протянула я ему... Нет, угадать ценный предмет в этой заскорузлой, местами прожженной пластине было сложно. Я бы без зазрения совести выбросила бы её, если бы не случайно упавший на темную, почти черную поверхность солнечный луч из маленького оконца. Именно он высветил тиснение -- почти стершиеся знакомые буквы, вензель, сплетенный из "М", "И" и "О". Только тогда я поняла, что держу в руках сплющенную кожаную папку.

Алекс осторожно отставил кружку и схватил находку. В его руках папка раскрылась и стали видны внутренние кармашки и ремешки-прихватки.

-- Бювар? -- спросил он, словно не веря собственным глазам.

Я кивнула и опять нырнула с головой в сундук. Но там, кроме очередных опорок из валенок и дырявого сита, больше ничего не было. Я на всякий случай прощупала все уголки, чтобы убедиться, что в них ничего не завалилось.

-- Ничего, -- разочарованно сообщила я Алексу. -- Пошли наружу, там получше рассмотрим.

Мы устроились за столом под яблоней и разложили на нем папку. Когда-то она была, видимо, из хорошей, мягкой кожи, возможно даже сафьяна. Хотя сафьяна я никогда в жизни не видела. Когда-то, похоже у папки, или, скорее, футляра были металлические уголки, остались рваные дырки в местах их креплений. И такие же дырки в середине -- наверное там крепилась ещё какая-то металлическая штука.

С помощью ножа мы осторожно расправили боковины и большой карман внутри, так что футляр с трудом. Но приобрел объем. Когда-то он был толщиной с книгу, внутри было место для бумаги и конвертов, а также крепления для мелких предметов, одним из которых наверняка был найденный под подоконником нож. А вот где все остальное?

Я с уважением смотрела на раритет. Очевидно, попав в крестьянские руки, папка пережила нелегкие временны, и использовалась явно не по назначению, похоже было, что на неё ставили горячие чугунки и сковородки, проливали воду и не только воду. Кожа спеклась и потрескалась, и только внутри сохранила шоколадный цвет и благородную фактуру.

-- Я думаю, бабушка будет рада узнать, что эта вещь сохранилась, -- улыбнулся Алекс. -- Надо ей позвонить.

-- А, может быть, пока не стоит, -- осторожно заметила я. -- Вдруг она случайно проговорится тому, кто нанял тут братков для собственных поисков?

-- Братков?

-- Ну, бандитиков -- этих Жиру со Стасиком и прочих.

-- Тогда я ей сообщу и попрошу больше никому ничего не говорить. Особенно родственникам.

-- Ну, что вы тут расселись, -- подскочил Борька, отлучавшийся к деревянному домику в конце огорода. -- Скоро мусорщики приедут. А это что за дрянь?

-- Это не дрянь, это бювар прапрадедушки Алекса, -- торжественно сообщила я. -- В сундуке лежал. Кстати, там я барахло из него вытрясла, так его можно выбрасывать, а сам сундук не трогай, он ещё крепкий.

-- Вечно все мной командуют, -- разворчался братец, как будто не он недавно сыпал указаниями и раздавал инструкции. -- Вот сама и выбрасывай, раз такая умная!

-- Вы ещё подеритесь! -- фыркнула Аллочка, брякая на стол кастрюлю с компотом. -- Пусть остывает тут. А это что за дрянь?!

Оскорбленные в лучших чувствах, мы с Алексом унесли несчастный бювар в Дом и там, засунув полиэтиленовый пакет, заперли в буфете вместе с монетами и золотым ножом.


Мы успели искупаться в Рузняйке и пообедать до того, как на все той же непрезентабельной "газели" приехали грузчики. На этот раз -- тощий ушастый тип и два молдаванина. Наверное, их в "Мэри Поппинс" подбирают таким образом, чтобы хотя бы друг-дуга понимали, потому что по-русски они говорили очень скверно и с большой неохотой. Но мамуля все равно принялась с ними общаться и кормить пирожками. Ушастый сердито и испуганно посматривал на все это из кабины, видимо будучи в курсе, как обошлись в нашей деревеньке с их коллегами.

Но мне не пришлось наблюдать процесс погрузки хлама, потому что позвонил Миша и сообщил, что со мной хочет поговорить его мама. О чем, он не знает, мама будет общаться только со мной.

-- Хорошо, я сейчас приеду, -- вздохнула я. Накрылись мечты о послеобеденном ничегонеделании в гамаке или на травке за сараем.

-- Можно мне с тобой? -- взрыл копытами землю Алекс. Узнав, что со мной желает встретиться одна из бывших обитательниц Дома. -- Если что, я могу и в машине посидеть.

-- Хорошо, поехали, -- кивнула я.

-- Сейчас я напишу, что нужно купить, -- быстренько сориентировалась мамуля. -- Только пусть Алекс тяжести не таскает, ему нельзя!

Ага, как барахло в сарае ворочать, так можно, а как пакеты с едой -- так нельзя! Я вздохнула, но согласилась. Вообще-то меня волновало, что после довольно серьезной травмы Алекс не желает хоть немного поберечься и утверждает, что вполне здоров. На эту тему я пилила его всю дорогу до города, пока он не потерял терпение и не заявил, что уже довольно взрослый мальчик и вполне способен оценить свое состояние.

-- Между прочим, по материнской линии у меня в предках были рыцари и разбойники, так что не думаю, что они отлеживались в постелях, получив такую легкую травму. Голова у меня не кружится, в глазах не двоится, руки не трясутся, так что все нормально!

-- Кстати, я давно хотела спросить -- если у тебя мать англичанка, как ты научился так здорово болтать по-русски, почти без акцента.

-- Я жил практически все время с бабушкой, ведь родители ездили в экспедиции. А она из принципа разговаривает дома по-русски -- Макрайстер именно поэтому и попал к ней в секретари, у него мать тоже из потомков эмигрантов. Когда был жив дед, его это иногда раздражало, он язык понимал плохо, но бабушку невозможно было переубедить. Мой отец тоже отлично владеет русским, так что ничего удивительного.

Миша жал нас около подъезда. Увидев Алекса, слегка сник, но ничего не сказал, поздоровался за руку. Синяк на лице обрел желтоватый ореол и начал бледнеть.

Мы поднялись на второй этаж. Квартирка была небольшой, но уютной, пахнущей сдобным тестом.

-- Пошли, Алиссандра, на кухню, поговорим, -- предложила Валентина Игоревна, когда мы поздоровались и познакомились.

Налив чашки чаю, она уселась за стол и сразу приступила к делу.

-- Мишук рассказал мне, что у вас там, в деревне, приключения начались.

-- Начались, -- согласилась я, рассматривая керамическую сахарницу с цветным орнаментом. -- Алекс решил отыскать вещи, которые у его предков пропали в Бляховке. Вот с этого все и поехало.

-- Ох, не зря у меня к тому дому душа не лежала. Как вспомню свекра, так вздрагиваю. Тяжелый человек был, самодур и грубиян. Мы-то поначалу у него жили, думали, что Мишке будет в своем доме лучше, чем в общежитии. Но только я быстро поняла, что долго не выдержу. Как нам комнату в коммуналке выделили, так сразу и убрались оттуда.

-- Да, мне Михаил рассказывал, -- кивнула я.

-- Убраться-то убрались, но свекор, Семен Михайлович, все не унимался. Скучно ему было, покуражиться не перед кем. Поначалу просто обратно звал, потом угрожать Коле начал, мужу моему. Дескать, если не вернетесь, наследства лишу. А какое там наследство... Дом да огород. Тогда он написал, что богатство у него есть, большое богатство, от отца и деда осталось. Коля не верил, хотя всякое могло быть -- семья-то разбойничья, мы про их прошлые подвиги наслушались, пока там жили.

-- О гражданской войне я слышала.

-- Да и в Отечественную не лучше было. Хотя о том, что в открытую грабили, Семен, конечно, не говорил, но то, что беженцы в их село забредали -- факт. Тогда Семен мальчишкой был, в начале войны ему не то десять, не то одиннадцать лет было. Отца его, Михаила Матвеевича, на фронт забрали, а вот старый Матвей ещё вполне крепок был. Вся порода лаптевская у них такая -- кряжистая. Это Мишка у меня хлюпик-хлюпиком, не в отца пошел.

Сама Валентина Игоревна была тонкокостной, с милым лицом и вьющимися волосами. Да сын походил на мать, это точно.

-- Так вот, беженцев они на постой брали не просто так -- за немаленькую плату. Дом-то у них вместительный, сама знаешь, так что комнат хватало. А бездомные последнее за крышу над головой отдавали, особенно зимой. Думаю, немало добра нажили тогда Лаптевы, только мне такого, на чужих слезах и бедах заработанного, не надо. Да и Николай так думал. Слава богу, отец его к нам не ездил, уже старый был, ревматизмом мучился. Только письма писал, -- хозяйка вздохнула. -- Нехорошо, конечно, старого человека одного оставлять, но он сам так решил -- жил, говорит, в Бляховке всю жизнь, там и помру. А с ним, повторяю, ужиться даже ангел не смог бы. Он же до самой смерти пил, сколько влезало. Соседи потом Мишке сказали, что и помер нетрезвым, хоть и нехорошо о покойнике...

Она замолчала, разглаживая на столе ажурную пластиковую скатерть.

-- А перед самой смертью ещё письмо прислал. Николая тогда уже в живых не было, а мне что писать? Года три молчал, ни строчки, ни открытки. Я удивилась, когда конверт увидела, и Мише не показала. Хотя зря, наверное. Все что раньше было, было между нами, а он тут ни при чем. Но написал Семен Михайлович мне, так что я так решила. Но письмо сохранила. Сейчас покажу.

Она встала, порылась в навесном шкафчике и протянула мне пожелтевший и потрепанный конверт. Он выглядел ужасно старым, хотя на штампе значился прошлый год. Видимо, куплен был лет двадцать назад, и с тех пор ждал, когда же его используют. Вверху стоял штемпель "доплата", потому что марка была ещё тех, советских времен. Почерк Семена Михайловича был крупным и корявым, хотя вполне понятным. Вот только грамотность просто ужасала. Знаки препинания и правила грамматики игнорировались напрочь, как и прописные буквы. Я подняла глаза.

-- Читай, читай, -- кивнула Валентина Игоревна.

Дважды я перечитала послание. В первых строчках свекор звал невестку вернуться переехать в деревню, писал, что сил у него с хозяйством справляться уже не хватает. Потом шли жалобы на то, что в доме прохудилась крыша и огород не копан. Но самое интересное было в конце. Старик сообщал, что если после его смерти невестка и внук не продадут дом, то их ждут те самые богатства, которые легко отыщутся, стоит только ремонт сделать. "А хлавное печ там добра мног" -- было написано в последней строчке.

-- Я ведь после похорон ещё раз туда ездила, Мишук об этом не знает. Походила по дому, посмотрела на печь, и ещё раз убедилась -- не надо мне лаптевского добра. Нехорошо мне там, слишком много воспоминаний и аура тяжелая, давящая. Нам двоим не справиться. Поэтому я обрадовалась, когда сын сказал, что лучше дом продать. Так что вы, Сашенька (я не стала реагировать на "Сашеньку"), если что-то там найдете, не считайте, что это наше. Я вас за тем и позвала, чтобы сказать -- ничего нам после Лаптевых не надо, счастья оно не принесет, а беды нам и так хватило. Так что распоряжайтесь сами, дом мы со всем содержимым продали, без возврата.

-- Так мы уже нашли, -- призналась. -- Монеты золотые и нож. Но у ножа уже хозяин есть -- Алекс. А вот остальное...

-- Ни-ни-ни, -- замахала руками Валентина Игоревна. -- Даже знать ничего не хочу! Можешь считать меня суеверной и ненормальной, но только когда Николай заболел, и врачи ничего сделать не могли, я к знахарке с ним поехала. От отчаяния чего не сделаешь... Так вот та колдунья мне потихоньку сказала, что болезнь мужа -- от черного проклятия, а прокляли его в том месте, в котором он побывал за три дня до того, как ему плохо стало. Тогда я вспомнила, что он как раз тогда к отцу в Бляховку и ездил, лекарства отвозил.

Вот те и раз... Только черных проклятий нам и не хватало!

Заметив выражение моего лица, хозяйка махнула рукой.

-- Да я все понимаю -- дико звучит от современной женщины с высшим образованием. Я даже сама не знаю, верю ли я в это. Но проверять -- не хочу. Вдруг, в этом действительно что-то такое есть -- свекор ведь действительно любил ругаться на чем свет стоит, по малейшему поводу мог заявить: "Чтоб ты сдох!" или "Отродье проклятое!". А такие слова от недоброго человека даже в адрес сына могут беды наделать... Вот я и решила -- держаться от этого как можно дальше, гори они огнем, сокровища нечистые!

Ну и как прикажете в такой ситуации убеждать в чем-то собеседника? Сама я не верила в подобные вещи, но ведь многие верят. Особенно в ситуации, подобной этой. Ведь мужа Валентины Игоревны так и не удалось вылечить. Теперь понятно, что она, как черт ладана сторонится Бляховки. Да ещё и воспоминания о тамошней жизни -- не из приятных. Странно, что письмо свекра не уничтожила.

-- И письмо это я сожгу, чтобы и следа не осталось, -- словно услышала мои мысли хозяйка, -- я бы давно это сделала. Да забыла о нем как-то, а тут -- стала фотографии разбирать, а оно там лежит.

-- Кстати, мы там несколько снимков нашли, когда вещи разбирали, -- спохватилась я. -- Старые снимки, кажется ещё довоенные.

-- Сожгите! -- отрезала Мишина мама. -- И я бы священника пригласила, чтобы дом освятил, очистил.

Ну, думаю, что до священника у нас дело не дойдет. Энергетика у нашего семейства такая, что любую ауру перешибет. А вот насчет печи информация интересная... Очень даже интересная. Поинтересоваться бы ещё о костей и черепе -- откуда они могли взяться в подвале. Но боюсь, что напугаю хозяйку ещё сильнее. Да и вряд ли она что-нибудь об этом знает.

-- Валентина Игоревна, -- спросила я напоследок, -- вы, когда жили в Бляховке. Не видели в доме такую собачку гипсовую? Знаете, вроде копилки, но не полую, а довольно тяжелую.

-- Не помню... -- она задумалась, гоняя в чашке чаинки. -- У Семена Михайловича в закромах чего только не было. А на виду вроде не стояла, нет.

-- Тогда... металлическая статуэтка обнаженной женщины, небольшая. -- Я рукой от стола показала примерную высоту "Елены Прекрасной".

-- Да что ты! -- махнула рукой моя собеседница. -- Если такая штука и была, то старик её наверняка прятал -- это ж срамота по крестьянским понятиям. Ни за что бы мне не показал. Да ты, Сашенька, ешь печенье, я сама пекла. А то я заболталась и не угощаю...


Из квартиры Лаптевых мы вышли в глубокой задумчивости. Вернее, в задумчивости была я, а Алекс притих за компанию. Сев в машину, поехали в сторону центра. Хотелось узнать, как чувствует себя Стасик, но фамилию его мы так и не выяснили, а без этого нам вряд ли что-то скажут. Да и скорая помощь, насколько я знаю, в разные дни возит пациентов в разные больницы. Ладно, жив остался, и слава богу, пусть его Жиря навещает.

-- Куда мы едем? -- поинтересовался Алекс.

-- Надо заехать за постельным бельем, -- пробормотала я, пытаясь сообразить, найдется ли дома достаточный запас простыней. -- Потом -- за едой, и обратно в Бляховку. Кажется, прежний владелец нашего Дома спрятал сокровища в домне.

-- В домне?! -- перепугался бедный англичанин.

-- Домна, это просто печка, ты её видел, здоровенная такая, -- улыбнулась я. -- В последнем письме невестке Семен Лаптев сообщал, что его богатство именно там. Будем искать!

В родной двор я въезжала с некоторой опаской, внимательно осмотрела все кусты и площадки. Вроде бы, никого нет.

-- Пошли, только быстро, -- скомандовала я, пулей вылетая из машины.

Мы проскочили мимо беседующих у подъезда соседок. Те замолкли и проводили нас заинтересованным взглядом.

-- Кстати, надо тебе перевязку сделать, -- вспомнила я, открывая дверь квартиры.

-- Ты уверена, что это надо сделать именно сейчас? Вчера вечером твоя мама уже меняла бинты, -- попытался отмахнуться Алекс.

-- Дважды в день, так врачи сказали! -- отрезала я. А чтобы больной не сопротивлялся, добавила: -- Попробую закрепить повязку бинтом-сеткой, чтобы её не было видно из-под панамки. Хотя белый бантик на шее тебе идет!

-- Дурацкий бантик! -- уставился Алекс в зеркало в прихожей, а я отправилась в ванную, где у нас была аптечка.

Покопавшись в залежах медикаментов, среди которых обнаруживались настоящие раритеты, я умудрилась таки отыскать необходимое.

Алекс из прихожей перешел в гостиную и задумчиво стоял над телефонным аппаратом, который мигал зеленым глазом, показывая, что на автоответчике есть сообщения. Три штуки. Рискнуть? А если там опять Костик с эротическими фантазиями? Был у меня такой кадр -- в качестве претендента на руку и сердце он никуда не годился, зато был обуян страстью к невероятным россказням в жанре легкого порно. Почему он выбрал меня в качестве респондента, неизвестно, возможно только потому, что я обладала поистине ангельским терпением. Отвадить его мне никак не удавалось, раза два в месяц он звонил мне в качестве службы "секс по телефону" и, захлебываясь слюнями, излагал очередную порцию выдумок, выдавая их за чистую правду. Иногда я их слушала, но чаще просто клала трубку рядом и занималась своими делами, ведь никакой реакции от слушателя Костику не требовалось -- этот извращенец был полностью самодостаточен. Так что мог и на автоответчик в конспективном виде изложить. Думаю, что такое минимум однажды уже случалось, хотя дедуля клялся, что он случайно стер записи, но вид у него при этом был уж слишком заинтригованным.

Но вообще-то давно пора с этим покончить! Вот вернется Спиридонов, попрошу его запугать словоблуда.

-- Я мешаю? -- забеспокоился Алекс, видя мои колебания. -- Давай я руки пойду помою.

-- Нет, то есть да, помоешь, но вначале...

Я решительно нажала на кнопку.

Первое сообщение было от моего шефа, который потерял важный пресс-релиз и запаниковал. Второе тоже от него -- пресс-релиз нашелся, и я могу дышать спокойно. Вот и ладушки. Тащиться сейчас в офис мне было бы совсем некстати.

Третий звонок был от Евы. Она сообщала, что после посещения своих продюсеров или кто они там есть, собирается переправиться через Ла-Манш. Какие у неё дела в Лондоне, Ева за минуту изложить не успела, но пообещала перезвонить Соньке на сотовый.

Над этим стоило подумать. Иметь резидента на берегах Темзы совсем неплохо -- можно откровенно поговорить с бабушкой Алекса на предмет выявления прохвоста среди членов семьи Броуди, строящего нам козни в Бляховке. Хотя не факт, что нити от Жири и Стасика тянутся в Лондон. Вот это бы и попробовать выяснить. Но годится ли Ева в качестве такого резидента? Мы с Сонькой успели выболтать ей то, что знали позавчера, так что она вполне в курсе событий. Только вот какое впечатление произведет на английскую леди экзальтированная русская писательница, увешенная колокольчиками?

Я осторожно поинтересовалась об этом у Алекса. Правда, Еву он и в глаза не видел, так что опрометчиво заверил, что Софья Павловна на своем веку общалась с массой нестандартных личностей, так что вряд ли её можно поразить экзальтированностью. Но все же такой поворот событий я оставила под большим вопросом. Ведь неизвестно, захочет ли сама Ева ввязываться в эту историю.

Перевязку я сделала быстро -- рана на голове Алекса была заштопана мастерски и уже подживала, хвала травматологам! Потом мы сварили кофе и некоторое время провели на диване то целуясь, то выясняя отношения. Причем, в основном, выяснением занимался Алекс, который, никак не мог поверить, что сердце такой замечательной девушки, как я, может быть свободно. Кажется, в этом плане, его грызли жуткие сомнения.

Потом я спохватилась и принялась перетряхивать шкафы и комод. В результате обнаружила массу ненужных штор и скатертей, а вот постельного белья оказалось маловато -- на нашу коммуну хватит в обрез. Так что придется пару-тройку комплектов докупить, на всякий пожарный случай. А в следующий раз придется тащить сюда тюк, чтобы постирать. Тут я неожиданно вспомнила, что есть такое заведение, как прачечная -- не современная, где нужно самому запускать машину и ждать, пока она выдаст комок влажных тряпок, а самое что ни на есть патриархальное -- сдаешь грязное, получаешь чистое. И они даже сами привезут-увезут!

Когда я сообщила о своих рассуждениях Алексу, он посмотрел на меня не то с удивлением, не то с восхищением.

-- Всё, поехали в магазин! -- я запихнула белье в чемодан и допила кофе. -- Мне не терпится расковырять печь и посмотреть, что там внутри.

В супермаркете повторилась та же история, что и Сонькой -- мы нагрузились, как верблюды, и в довершение всего Алекс, садясь в машину, умудрился раздавить коробку с пирожными. Пришлось утешить его тем, что продукт не пропадет -- месиво запросто слопают ложками прямо из коробки.

-- А теперь, быстро едем в Бляховку, пока котлеты не растаяли! -- скомандовала я сама себе. Хотя котлеты тут явно были не главным стимулом.


Бляховка таяла под уже клонящимся к закату солнцем: поникшая лебеда на обочинах, поникшие листья огурцов в огородах. Даже козы попрятались в тень, а куры бродили с очумелым видом, совершенно не реагируя на шум мотора. Неземным блаженством было выползти на травку из машины. Превратившейся в настоящую духовку.

-- Зашевелились, поганцы, -- сообщил Борис, кивая на соседний дом. -- Прикатили часа два назад на "лексусе", во главе с каким-то тощим хмырем. Бродили вокруг своей фазенды, потом к Панариным заходили. Но Иван их послал подальше и кобеля пригрозил спустить с цепи. Вроде бы не уехали, но сейчас тихо сидят.

-- А чего хотели-то? -- спросила я, напившись воды из ковшика. Плохо, что в нашей машине нет кондиционера. Я-то переживу, а вот провизия...

-- Дед подслушал, что дом хотели у них купить. Я вот одного не понимаю -- неужели эта штучка, которая прапрабабушкина фигурка, стоит таких баблосов? Уже вторую домину приобрести собрались, чтобы её отыскать

-- Значит, для кого-то стоит. И потом -- они сейчас купят, клад достанут, а потом спокойно те же дома дачникам загонят. Минимум рекламы, пара фотографий -- не таких, как наш папуля сделал, конечно, а пейзажик с речкой, зеленый лужок на закате, лес, пронизанный солнечными лучами. Они ещё и заработают на этом.

-- Ладно, маркетолог, доставай пакеты! Кстати, надо бы нам часть провизии в подвал спустить, а то холодильник скоро лопнет. Давай то, что не требует заморозки, я туда отнесу, а ты забери мясо.

Сонька, выполнявшая сегодня роль стряпухи, металась по кухне в Аллочкином переднике и готовила ужин. Услышав, что Ева собралась в Лондон, озадачилась, но ничего не сказала. У стола в углу пристроился и меланхолично перебирал укроп Кеша, рядом лежал раскрытый фолиант, из которого он периодически вычитывал пару абзацев и снова принимался отрывать веточки от толстых стеблей. Талмуд, судя по картинкам, был посвящен какой-то графической компьютерной программе.

Я постояла, таращась на домну. Сейчас подступиться к ней было невозможно -- на раскаленной чугунной поверхности печи булькали и исходили паром пять кастрюль, сквозь перекошенную дверцу было видно пылающие внутри угли. Лезть туда было немыслимо, придется ждать пока остынет.

Некоторое время мы потратили на растаскивание покупок, потом решили проведать археологов. Что-то они затаились, вылезают только поесть и поспать, и лица у них такие загадочные.

Алекс спускаться в подвал отказался. И вообще, после путешествия в раскаленной машине выглядел он не лучшим образом -- бледный и вялый, даже синие глаза потускнели. Мамуля загнала его в гамак и велела положить на лоб намоченную в холодной воде тряпку. К моему удивлению, Алекс почти безропотно подчинился. Я заволновалась -- ведь врачи велели ему поменьше двигаться и беречь себя. А он все время об этом забывает, да и я хороша -- потащила его с собой.

-- Ничего, скоро очухается, -- заявил бессердечный братец. -- Нефиг было полночи по деревне шляться! Крутить лямуры можно и в домашних условиях!

Я испепелила его взглядом.


В подвале всё было перерыто, создавалось впечатление, будто там потрудилась целая бригада землероек. Надо отдать должное ребятам, в первую очередь они разгребли угол, где проходили трубы, потом вернули землю на место, утрамбовали и восстановили наш многострадальный водосток. Хотя чует моё сердце, что всю эту систему надо как-то изменять -- совсем не дело сливать всякие гадости неизвестно куда. Придется делать бетонированную яму и всё такое.

Горела керосиновая лампа и уже знакомая фара. Электричества в подвале не было.

-- Аккумулятор садится, -- пожаловался Денис. Каким-то образом я научилась уже их различать даже в полутьме. По голосу, наверное.

-- Надо вечером поставить на подзарядку, -- кивнул Дима. -- Можно?

-- Можно, конечно, -- согласился Борька, приглядываясь к расстеленной прямо на земле клеенке. Там кучками лежали какие-то черные обломки и мослы. -- Нашли что-нибудь интересное?

-- Да, смотри сам, -- археологи присели на корточки и принялись тыкать пальцами: -- Это керамика россыпью, может быть удастся что-то склеить, хотя вряд ли. Дело в том, что ваш дом, похоже, строили на месте какого-то древнего поселения. Или землю в подвал оттуда таскали, Но зачем, если её и так было достаточно после рытья котлована? Значит, часть грунта опять ссыпали сюда, чтобы пол выровнять. А вместе с ним и вот это -- пряслица, грузила, наконечник стрелы.

-- А кости?

-- И кости. Тут они большей частью от животных. Ели которых. А человеческих мало, только пара штук. И обе -- более поздние. Ну, это понятно, если в древности люди жили именно тут, то своих они хоронили где-то в сторонке. А вот по этим, -- Он потряс берцовой костью и указал ею на ребра, соединенные позвонком, -- мы уже подумываем о том, чтобы милицию вызывать. Похоже, останкам этим не так много лет, может быть, и послевоенные.

-- Милиция сюда носа не кажет, -- вздохнула я. -- И, думаю, неспроста Территориальные споры -- только повод для того, чтобы не связываться с бляховцами.

-- Вполне возможно. Мы когда у себя в управлении сказали, что тут нужно покопать, тоже наслушались, -- хмыкнул Денис. -- Я слышал, наши тут уже пытались поковыряться, но долго не выдержали. Но это там, на следующем холме, где домов нет. А попробуй влезть к кому-нибудь в огород, огребешь неприятностей выше крыши.

-- Поганками отравят, -- кивнула я.

-- Какими поганками?! -- дружно удивились археологи.

Я коротко рассказала, чем тут развлекалось местное население в гражданскую войну.

-- Вот оно как! Да, лихой народец. Но все же, как нам быть с костями? Череп мы пока не нашли, да и от костяка почти ничего нет, словно тело кусками закапывали.

-- Или вначале ели... -- философски добавил Борька.

-- Шуточки твои -- дурацкие! -- разозлилась я.

-- А что, мало ли -- война, голод. Вот и возродили каннибализм, -- упорствовал братец.

-- Нет, не варили эти кости, -- запротестовал Дима. -- Иначе они бы по-другому выглядели. Кстати, тот первый череп, как я и говорил -- учебное пособие. Такие в мединститутах и художественных школах всегда есть. Да и в обычных тоже. Там даже в двух местах нумерация костей сохранилась. Но вот интересно, откуда в крестьянском доме такая штука появилась?

-- А ещё интереснее, почему в ней золотая монета лежала. Попахивает мистикой. И ведь череп лежал почти под самой трубой -- толи спрятали его, то ли трубу подперли, почесал в затылке Денис. -- А все остальное -- в стороне и поглубже, в разных местах. Насколько я понимаю, эта часть подвала имеет техническое назначение -- фундамент печи и сток. А больше ничего нет.

-- Тут ещё какой-то инструмент валялся -- лопаты, кирка. Но очень старые, -- пояснил Борис. -- Мы их в сарай отнесли.

-- А в другой половине подвала пол камнем вымощен, -- чтобы копать, надо будет его разбирать.

-- Это обязательно? -- насторожилась я.

И тут сверху по лестнице принялись спускаться ноги. Они спускались очень долго и никак не кончались. Все замолчали и уставились на это чудо природы. Да, протяженность Сонькиных конечностей достойна книги рекордов Гиннеса.

На последней ступеньке подруга зашаталась, но каким-то образом умудрилась не свалиться.

-- Это необязательно, -- невозмутимо ответил Денис, убирая подальше фонарь. Становилось тесно, а разлить керосин в столь изолированном пространстве было бы последним делом.

-- Необязательно, -- подтвердил Дима с мечтательной интонацией. При этом мечтательность его явно имела мало отношения к подвалу, потому что... Ну, просто потому, что появление Сонькиных ног произвело на него поистине сокрушительное впечатление. -- Но желательно. Вы же не хотите жить в доме, под которым погребены человеческие останки?

Мы озадачились. В принципе, почему бы и нет, раз до сих пор эти останки нам никаких неприятностей не доставляли? Но я вспомнила слова Валентины Игоревны о тяжелой ауре Дома и впала в сомнения. Мало ли, вдруг действительно мы такое толстокожие, что не почувствовали пока?

-- А чем это грозит? -- спросила Сонька, склоняясь над клеенкой с костями. -- Ну, поселится тут привидение... Так даже интереснее.

-- Интереснее?! -- вскричал Борька. -- Ещё интереснее? Тебе что, скучно живется в последнее время?! Нам только призраков не хватает! Будут шуршать по углам саванами и шептать: "Где моя рука? Где моя нога?"

-- Прекрати! -- рассердилась я. -- Что ты сегодня всякую ахинею несешь? Хуже Ваньки, ей- богу.

-- А я вообще-то, пришла, чтобы позвать вас обедать, -- вскинула подруга глаза, сверкнувшие в свете лампы демоническими искрами. -- Кушать, так сказать, подано.

За ужином мне внезапно стало грустно. Как-то очень плохо у меня сочетаются поиски сокровища и романтические отношения. Вот в кино показывают, как герой и героиня, рука об рука преодолевают опасности, да ещё при этом имеют возможность пылко объясняться в чувствах, глазки строить... А я? То комаров кормлю, выслеживая врагов, то куда-то мчусь, забывая о мужчине своей мечты. Вернее, не забывая, но уделяя ему куда меньше внимания, чем надо бы. И все ради того, чтобы найти статуэтку. А как только мы её найдем, Алекс и Тэд рванут в свой Лондон, только мы их и видели. Несуразно как-то все получается. Может быть, дело в том, что обычно я позволяла за собой ухаживать, предоставляя инициативу представителям сильного пола. А тут мало того, что практически беспомощный в российских реалиях иностранец, так ещё и раненый, на инициативу мало способный. Вот, сидит с поникшим видом и едва вилкой в макаронах по-флотски ковыряется. Вчера, правда, куда веселее выглядел.

-- Алекс, -- шепнула я, -- ты как? Голова болит?

-- Не беспокойся, все хорошо, -- отозвался он, но без особого подъема. Укатала таки беднягу родина предков.

-- Я дала Алексу тридцать грамм семейного бальзама, -- сообщила мамуля. -- К утру будет, как огурчик.

Тридцать грамм бальзама -- это сильно! Бедный Алекс.

Пойло, которое мамуля самолично изготавливает в конце лета и громко именует бальзамом Пичугиных, вообще-то, скорее похоже на микстуру. Излечивает эта штука всё. Во всяком случае, так считается. Сколько я себя помню, именно этой гадостью лечили с самого детства меня и Борьку от простуд, вирусных инфекций, скарлатины, хандры и прочих придурентусов. Ингредиенты собирались мамулей, начиная с ранней весны -- травки непременно из экологически чистых районов, разнообразные ягодки и корешки. Затем наступал великий день, когда мамуля, изображая из себя знахарку, запиралась на кухне и начинала все это отваривать и запаривать. По квартире распространялись ароматы -- аппетитные и не слишком. Затем компоненты смешивались в двухлитровой бутыли из-под кахетинского вина, туда же добавлялся мед и кагор.

Для меня вечной загадкой было, откуда мамуля почерпнула рецепт этого компота, но, в общем, действовал он относительно эффективно, а вреда от него точно никакого не было. К тому же он почти мгновенно вгонял в сон, почище любых таблеток. Но давался этот напиток страждущим обычно десертными или столовыми ложками, а тут -- целых тридцать грамм! Понятно теперь, почему Алекс клюет носом и украдкой зевает.

Макрайстер встревожено завертел головой, сомневаясь, пойдет ли на пользу его соотечественнику такой варварский способ лечения. Но дед и Борька хором заверили, что непременно пойдет -- будет спать без задних ног. При этом братец посмотрел на меня так, словно это я не даю несчастному гостю ни сна, ни отдыха.

А хорошо бы напоить бальзамом всех присутствующих без исключения, может быть, хоть тогда мне удастся провести некоторое время в тишине и спокойствии. Не долго думая, я высказала эту мысль, но желающих почему-то не нашлось -- у каждого были планы на этот вечер, и только я понятия не имела, чем буду заниматься.

В общем, настроение мое катастрофически падало, как стрелка барометра перед унылым дождем. Да ещё проклятая домна все никак не хотела остывать. Её толстые стены были способны сохранять тепло несколько часов.

Сонька предложила мне пока сыграть в дурака или преферанс, мамуля -- разобрать крупы в буфете, папуля -- отредактировать ему статью, дедуля -- сходить на... угадали, на рыбалку! Я что, похожа на садиста, способного выуживать из Рузняйки последних оставшихся в ней мальков и обрекать их на мучительную смерть?!

Окончательно осоловевший Алекс отправился на боковую, жребий мыть посуду достался археологам, а я, сердитая на весь белый свет, потихоньку улизнула из Дома, совершенно забыв о том, что мы договаривались в одиночку по Бляховке не разгуливать.

В последний момент я для отмазки прихватила пакет с двумя пластиковыми бутылками из-под минералки. Может быть, удастся хотя бы молока купить.

Нет, мне совершенно не хотелось никого выслеживать, как-то я подустала от этого занятия. Снедаемая меланхолией, я плелась по заросшим сорняками дорожкам, размышляя о превратностях судьбы и собственном отвратительном характере. Вообще-то, копаться в себе я не слишком люблю, но на этот раз занималась этим с каким-то мазохистским удовольствием. Правильно говаривал мой бывшенький -- я безответственная и легкомысленная личность, которой управляют непредсказуемые эмоции. Обилие длинных прилагательных в описании моей ничтожной натуры явно доставляло экс-супругу особое удовольствие.

Ну и фиг с ним, в конце концов, он поступил с его точки зрения логично -- сменил меня на мою экс-подругу, существо весьма ответственное и предсказуемое. Увод моего мужа был единственным её поступком, которого я не ожидала. Двойная потеря пробила изрядную брешь в кругу близких мне людей и заставила обзавестись некоторым количеством острых колючек. Но в душе я надеялась, что приобрела полезный опыт и второй раз на одни и те же грабли не наступлю. Грабли... И как быть, если под этими граблями обнаруживается мужчина моей мечты, сокращенно - МММ? Знак ли это судьбы или её же предостережение? Если честно, то я понятия не имела.

Бабка, гнавшая навстречу мне по тропинке грязно-белую козу, глянула на меня с опаской. Кажется, свой последний вопрос я произнесла вслух и довольно громко.

Я улыбнулась и как можно любезнее поинтересовалась, не продаст ли мне бабуля три литра молока. Добрая старушка в ответ что-то буркнула, стегнула козу хворостиной и почти вприпрыжку удалилась за ближайшую калитку.

Ну и ладно... Я остановилась и огляделась. Кажется, я забрела на тот конец Бляховки, где мы недавно забирались в погреб-вытрезвитель. Ага, вон и амбар высится средневековым замком.

Поразмыслив, я двинула к ближайшему дому и постучала в ворота. Вообще, интересные бывают в деревне ограды. Вот стоит мощное деревянное сооружение высотой метра три-четыре, из толстых досок, с коваными поперечинами и запором таким, что и кувалдой не сбить. И к нему примыкает жиденькая ограда из жердей и палок, которую даже ребенку одолеть -- раз плюнуть.

Грохнув ещё пару раз в створку, я прислушалась. Тишина с той сторону царила прямо таки гробовая. Нет, вредные туземцы затаились и вступать со мной в контакт не собирались.

Ощутив себя чуждой этому самодостаточному миру, я зашагала дальше. Во вторые ворота я ломилась ещё активнее, но с тем же результатом. А если бы я была голодной и бездомной беженкой или нищенкой? Эх, тяжела доля скитальческая...

Упиваясь подобными мыслями, я спустилась по дороге почти к самой реке. Дома тут стояли почаще, но такие же молчаливые. По-моему, при виде меня хозяева просто прятались, словно я расхаживала с гранатой в руке.

Несуразность планировки деревни заключалась ещё и в том, что с того места, где я находилась, до нашего Дома было рукой, если бы можно было пройти по берегу. Но крайний огород доходил до самых камышей, обозначавших довольно сырое и топкое место. Вот нет бы хозяевам подумать о других и оставить тропинку... Но это было бы в явном противоречии с тщательно пестуемым местным эгоизмом, так что никакого прохода не обнаружилось.

Я потыкалась в бережок, усеянный коровьими следами и лепешками, влезла подошвой в черную грязь и затосковала. Придется обходить поверху. Или пробираться чужим огородом. Конечно, мне не привыкать, я тут уже не раз изображала лазутчика. Единственное, что меня останавливало -- я не знала, есть ли в этом дворе собака. То, что никто не лаял, ничего не значило, пес мог быть ленивым коварным зверем и сидеть в засаде. Придется рисковать.

Шмыгнув между жердей, я пробралась через довольно неухоженный картофельник. Похоже, что хозяева не появлялись тут с того самого момента, как беспорядочно покидали клубни в землю. Уж на что я существо бесхозяйственное, но руки просто чесались повыдирать осот и сурепку, вымахавшие мне почти в пояс. Но зато ни собаки, ни даже кошки мне не встретилось.

С другой стороны я вылезла прямо за тем самым вражеским домом, доставившим нам немало переживаний. И первое, что увидела -- здоровенный синий джип, притулившийся на косогоре. Видимо, они уже так завалили мусором весь двор, что и машину поставить больше негде.

Теперь у меня было два пути -- обойти бандитское логово со стороны реки или с независимой физиономией протопать мимо него по дороге. На второе я не решилась -- вряд ли мое дефиле останется незамеченным, а выяснять отношения с Жирей и его командой мне совершенно не хотелось. Закинув пакет с пустыми бутылками на плечо, я поплелась к реке.

Вот уж правду говорят, что с дурной головы ногам покоя нет. Едва я обогнула разросшийся малинник и живописную группу подсолнухов, как услышала где-то рядом мужские голоса. Вообще-то, это мог быть кто угодно, так что я не полезла прятаться в колючих кустах, а остановилась и завертела головой, как флюгер. Голоса доносились от речки и были незнакомыми.

-- Вот ведь блин, -- с чувством произнес сочный бас. -- Навязались на нашу голову! Сколько их хоть, ты выяснил?

-- Человек двадцать, -- пискнул фальцетом кто-то, мне невидимый. -- Большая итальянская семья, цыганский табор. Так что за всеми и не уследишь, вечно куда-то, как тараканы, лезут.

-- А Броуди как туда затесался?

-- Да ребята его поколотили для острастки, а эти подобрали. Подобрали, обогрели... подогрели, обобрали. Теперь просто так из лап не выпустят. Сами знаете, Иван Петрович, наши бабы насчет богатеньких иностранцев, прямо как пираньи. Вцепляются мертвой хваткой, и -- ам!

-- Хреново, -- печально вздохнул бас. -- Хотя мне глубоко плевать, пусть хоть кишки ему выпустят. Но то, что под ногами мельтешат, это никуда не годится.

-- А что я могу сделать? Я уже и со всеми ментами договорился -- объяснил, что незачем им лезть на чужую территорию, тем более, семейка жутко склочная и хлопот тут с ними потом не оберешься. Так что хоть это пока под контролем.

-- Договорился, значит, -- бас раскатился неприятным ухающим смехом. -- Это хорошо! Так, может, настало время пугнуть их как-нибудь основательно? Пригрозить там, чтобы поняли...

-- Будет сделано, Иван Петрович! Пугнем. Только...

-- Что только? Тебе сколько заплатили за то, чтобы ты добыл эту фиговину? -- зашипел грозный Иван Петрович. -- А ты с какими-то дачниками справиться не в состоянии! Короче -- или ты действуешь, или я других исполнителей найду! И они с этой семейкой церемониться не станут. Всё, пойду окунусь, а потом поеду за тебя перед спонсором оправдываться. И вообще...

-- Что, вообще? -- испуганно переспросил фальцет.

-- Перегарищем от тебя разит каким-то совершенно непотребным.

-- Это не перегар, это я бражку себе на брюки опрокинул. Самого уже тошнит от этой вони. А сам я ни-ни, ни капли!

-- Вот блин, деятели, -- окончательно разозлился обладатель баса. -- Балбесы вонючие! Всё, иди работай, ломай все, что не доломал! И штаны смени.

Раздался шорох и топот. Я моментально юркнула под подсолнухи, оттуда чуть ли не ползком -- в заросли малины. Осторожно выглянув оттуда, успела ещё увидеть удаляющуюся спину худого и низкорослого субъекта. Был он в черных замызганных джинсах и футболке. Светлые редкие волосы на затылке неопрятно топорщились. Интересно, что это ещё за фрукт?

От реки донесся плеск и громкое уханье. Очевидно, Иван Петрович полез купаться. Так что вполне можно успеть проскочить с этой стороны, во всяком случае, это менее опасно, чем возвращаться и идти по дороге вслед за белобрысым.

Отряхнувшись и приняв безмятежный вид, я спустилась к Рузняйке. Плеск и уханье прекратились. Краем глаза я увидела на отмели крупного мужика с изрядным "пивным" животиком. Он таращился на меня из воды, словно у меня были рога и хвост или, наоборот, с пушистые крылышки. Небось, прикидывал, откуда это я явилась и стоит ли хватать меня за шиворот. Ну уж, с таким-то пузаном я точно справлюсь. Тем более что на тропинке, ведущей от Дома появились дедуля и Макрайстер. На голове англичанина красовалась сетчатая дедулина шляпа, которую он приобрел в ГДР в 1967 году. Ага, вечерняя зорька -- священный час рыболова. Кстати, интересно, почему это мы не то что жареной рыбки, но даже ухи из ершей так ни разу и не попробовали?

На этот раз дедуля собрался изловить щуку, потому что в руках у него был спиннинг. Увидев торчащего из воды Ивана Петровича, наш патриарх досадливо поморщился -- присутствие в акватории постороннего гражданина ему было явно не по душе. Рыбалка при таком соседстве имела все шансы завершиться полным крахом.

-- Кто это, Алиссандра? -- подозрительно поинтересовался дедуля. -- И почему он так пристально на тебя смотрит?

-- И что, мне теперь паранджу носить, чтобы посторонние мужики глаза не пялили? -- сердито парировала я.

-- Мисс Алиссандра весьма привлекательная молодая леди, -- неожиданно изрек Макрайстер. -- Так что повышенное внимание к ней совсем не удивительно.

Я в изумлении разинула рот. Оказывается, Теодор способен выдавать девицам комплименты. Кто бы мог подумать?

Осознав, что мы говорим о нем и в каком именно контексте, пузан сердито фыркнул, подтянул трусы и полез на берег. Там он обогнул нас по максимально отдаленной траектории, собрал свои вещи и быстренько испарился.

-- И враг бежит, бежит, бежит! -- удовлетворенно пропел дедуля и, размахивая спиннингом, поспешил занять отвоеванные позиции. По свист его лески я поплелась к Дому, раздумывая над подслушанным недавно разговором.

Вот, значит, как -- попугать нас собираются! Интересно, что это будет -- взрыв, поджог или бандитское нападение? А у нас Васька и Нюшка. Может быть, Аллочке с детьми действительно лучше хотя бы на пару дней вернуться в город, потому что Борька за своих чад любому посягателю голову оторвет и руки-ноги переломает. А мы и так уже имеем дурную славу у травматологов. И нам теперь ввиду явной угрозы, придется принимать какие-то экстраординарные меры -- охранять наши владения, установить дежурство, обходить дозором и бдить. Опять предстоит беспокойная ночь...

Задумавшись, я едва не врезалась в археологов, спускавшихся от своей палатки.

-- Откуда ты такая замученная? -- выпалил Дима.

-- За молоком неудачно ходила, -- буркнула, потрясая пакетом с пустыми бутылками.

-- А мы топор отрыли, -- порадовал новостью Денис. -- Колун. Здоровенный, с клеймом. Кажется, семнадцатый век. Представляешь?

-- Хочешь сказать, что этого беднягу, от которого одни кости остались, прямо в нашем подвале зарубили? -- меланхолично спросила я.

-- Ну, это вряд ли, он совсем в другом месте лежал. Мы противоположный угол раскапывать начали. Хочешь, покажу?

-- Не хочу, -- честно ответила я. -- Мне бы с печью разобраться. Если эта зараза уже остыла, конечно.

-- А что там в печи? -- затормозил уже отошедший от нас Дима.

-- Там должен быть тайник. Заначка последнего хозяина Дома. Надеюсь, что статуэтка тоже в нем спрятана.

-- Ладно, сейчас мы искупаемся и поможем искать, -- воодушевился Денис. -- Ты пока там ничего особо не ломай, мы же все-таки специалисты.

Специалисты с топотом умчались к реке, а я продолжила путь. И следующими на нем оказались Сонька и Крошка. Боксер, брезгливо тряся брылями, плелся вниз, а подруга топала следом и читала ему мораль. На фразе "Нормальная собака должна бегать и реагировать на кошек, а не предаваться гиподинамии!" подруга заметила меня.

-- А Кеша уже спать лег, -- сообщила она. -- Голова у него после вчерашнего падения с подоконника разболелась, так что твоя мама его тоже напоила этим своим волшебным бальзамом. Чудное средство -- он еле до кровати дополз. Надо обязательно рецептик для Евы записать, она такие снадобья обожает. А я Крошке променад делаю, а то скоро совсем жиром заплывет, лодырюга.

-- Послушай, Сонька, не тарахти!

-- Что-то опять случилось?! -- всполошилась подруга, нависая надо мной встревоженным жирафом. Воспользовавшийся остановкой пес со стоном повалился в траву, всем своим видом демонстрирую отвращение к вечерним прогулкам.

-- Эти типы оттуда, -- я кивнула на возвышающийся справа дом, -- опять собираются нам какую-то гадость организовать. Я сама слышала. Так что надо проявлять бдительность. А в наших рядах два спящих царевича. И собачка близка к нирване.

-- А археологи?

-- Да неудобно как-то, они же целый день работают, как проклятые. И живут в палатке.

-- Но поставить в известность надо, -- почесала обгоревший на солнце нос подруга.

-- Поставим. И остальных предупредим. На милицию надежды, как ты понимаешь, нет. Даже Спиридонов укатил в отпуск, так что придется самим.

Сонька мрачно кивнула. Я предложила:

-- Может быть, вам уехать, хотя бы на время, зачем вам ввязываться в эту историю? Даже если Кеша спит, разбудить и загнать его в машину вполне возможно. Заодно бы Аллочку с ребятами эвакуировали. А потом вернетесь.

-- Не пойдет, -- замотала головой подруга. -- Я вас тут не оставлю, а Аллочку вполне способен отвезти Борька. Если уговорит.


Но убедить невестку покинуть дачу не удалось. Единственное, на что она согласилась -- отправить Нюшку и Ваську в город под присмотром мамули. Повод был самый невинный -- детей необходимо выкупать не в тазике под лейкой, а в нормальной ванне, с пеной и шампунем. Аллочка принялась за сборы, а я отправилась на кухню. Домна ещё была теплая! Я с досадой пнула печь ногой, и она мне в ответ довольно зловредно ухмыльнулась полукруглой вьюшкой.

Для начала я обследовали сооружение снаружи и сунула нос за все заслонки и дверцы. Ничего особенного, кроме сковородок и ковшиков, там не было. В топку лезть не имело смысла. По крайней мере, пока.

Кладка в основании печи казалась очень старой и целостной. На всякий случай я ощупала и обстучала каждый кирпич, для чего пришлось передвигаться вначале на корточках, а затем и на четвереньках. Изразцовая плитка тоже была весьма древней. Кроме того, местами она была поколота и состыкована с помощью глиняного раствора. Создавалось впечатление, что изразцы содрали откуда-то и затем притащили в Бляховку, уж больно не соответствовали силуэты выдавленных на плитках ирисов и маргариток деревенскому быту. А что -- кирпич воровали, могли и отделку спереть где-нибудь!

Простукивание плитки привлекло внимание папули, он потоптался рядом и предложил мне использовать не костяшки собственных пальцев, а деревянный молоточек. После чего отправился разыскивать этот самый молоточек, а я поползла вокруг плиты в обратном направлении. Надо сказать, что домна была расположена довольно странно -- к стене она примыкала не длинной стороной, а короткой, противоположной дверце топки. А если учесть, что размер печи в плане был не менее двух метров на полтора, то можно представить вставшую передо мной задачу.

Я разглядывала швы, надавливала, стучала и пыталась найти какую-нибудь щелочку, куда можно было бы засунуть нож, чтобы поддеть плитку. Ничего подобного -- печь являла собой монолит, незыблемо простоявший много лет.

Когда я перешла к последнему ярусу облицовки, появились археологи. Мокрые бороды и обнаженные торсы делали их похожими на первобытных воинов. Только очки и шорты портили картину.

-- Ну и?.. -- деловито поинтересовался Дима.

-- Пока ничего, -- я с трудом разогнулась и отряхнула колени.

-- Ладно, отдыхай, теперь мы попробуем.

Я налила себе компота и уселась к столу, а парни принялись изучать домну с дотошностью патологоанатомов. Для начала Денис грохнул себе на ногу сковородку, выкатившуюся из духовки. Потом они долго простукивали стены с помощью скалки, которой Аллочка раскатывает тесто для вареников. Денис вооружился совком, кочергой и железным коробом и старательно выгреб золу из топки и поддувала. Чистоты кухне это, естественно, не прибавило. Маменька, сунув нос в дверь, чтобы попрощаться до завтра, громко чихнула и что-то проворчала.

Допив компот, я приняла участие в дальнейших исследованиях. Уж как мы только не извращались -- и в духовку головы засовывали, чтобы осмотреть там железное нутро, и трубу гладили на предмет выявления швов, и в поддувало руки запускали. Вернее, запустил один Денис, мы ужаснулись, увидев результат, и отправили его немедленно мыться.

-- Нужно вынуть колосники, -- авторитетно заявил Дима и засучил рукава.

-- А обратно ты их сможешь поставить? -- пискнула я в страхе, представив, что будет завтра, если мы сегодня разнесем сооружение для готовки еды. Правда, у нас ещё есть электроплитка, но две конфорки не спасут отца русской демократии! К тому же, семилитровую суповую кастрюлю на плитку можно поместить только одну, для второй места не останется.

-- Не боись! -- заверил меня специалист, надел брезентовые рукавицы и, кряхтя принялся снимать с верха печи чугунные плиты. Давалось это ему с трудом, потому что плиты были тяжеленными, и первую пришлось поддевать топориком для рубки мяса. Потом дело пошло быстрее и вскоре перед нами открылась топка -- вид сверху. Вернувшийся из ванной Денис тоже схватил рукавицы и полез пачкаться во второй раз. Колосники оказались ещё теплыми. В четыре руки парни выдрали толстенную решетку и, слава богу, умудрились её при этом не уронить.

-- Тежелая, зараза! -- простонал Дима. -- Клади её сюда, да быстрее, а то пуп развяжется!

-- Ну и что ты хотел тут проверить? -- я перевесилась через стенку и уставилась в черный провал.

Денис опять взялся за скалку. Несколько минут он колотил ею по выступам, на которых лежали колосники. Звук был довольно звонким и мелодичным. И везде одинаковым.

-- Вряд ли тайник бывший хозяин сделали в самой горячей зоне, -- поправил рукавицей очки Дима. -- Не дурак же он -- ценности тут могли пострадать от жара.

-- Вот и я думаю... -- Денис треснул скалкой в последний раз, и положил её на припечек. Да, вряд ли Аллочка обрадуется тому, во что превратили кухонный инструмент. Такой скалкой хорошо мужа по голове колотить, а вареники слишком грязными получатся. Придется дерево отскабливать.

Археологи ещё раз обследовали кладку изнутри, так и сяк пытаясь раскачать кирпичи, и вернули на место колосники и чугунный верх.

-- А что если тайник сделан в стене, а потом уже к ней печь пристроили? -- высказала я робкое предположение и сама же его опровергла: -- Смысла нет, стену можно разобрать и со стороны гостиной. К тому же, печи этой, по-моему, не меньше ста лет. А раз так, то Семен Лаптев прятал свое добро в готовое сооружение. Должны были остаться какие-то следы!

-- Но пока мы их не нашли, -- пожал плечами Дима. -- Но ещё не вечер -- найдем!

-- Уже как раз вечер, -- спохватилась я. -- И мне надо ещё успеть тут прибрать, потому что иначе всю эту копоть и сажу растащат по Дому. А вы идите опять на речку -- наверняка в душе нагретая за день вода уже иссякла.


45