# 1 Съеденная дорога и черный чемоданчик в придачу

Макс Эханик

Аннотация: Максима, простого жителя Москвы, выдергивает из родного мира необычный случай на дороге, но и в других, чужих мирах, куда он затем попадает, ему не находится места. Он становится одним из странников - людей, волею судьбы оказавшихся в ловушке призрачного Вокзала, где у перрона застыл на ржавых рельсах паровоз Монстр, а по ночам оживает сущий кошмар. Чтобы вернуться домой, Максим должен набраться знаний и умений, обзавестись поддержкой и дружбой, преодолеть препятствия и победить врагов на своем пути. Не так уж легко пройти через несколько порталов, отыскав ключи-глифы, открывающие дверь в каждый из них. В этих мирах не всякий путник находит выход и вход, так как главное правило Вокзала гласит: "Если в дверь вошли двое, то двое должны и выйти". Одиночки же зачастую бесследно исчезают...

Я расскажу вам одну историю.

Однажды, давным-давно...

Стоп! Не так.

Нельзя сказать, будто я не знаю, с чего начать. Согласитесь, в наше время уже редко ждешь чего-то необычного. Рассказчиков нынче развелось -- кирпичу упасть негде.

Я часто сомневающийся человек, поэтому не могу утверждать, собственная оплошность тому виной, козни забытых деревянных истуканов, потусторонних сущностей или что другое, но могу с уверенностью сказать одно: жадность к любому человеку рано или поздно присосется пиявкой.

Вы умеете считать до пяти? Ровно столько времени мне понадобилось для того, чтобы ввязаться в историю, в которую и поверить трудно. И началась она не с дурного предчувствия, а с натурального кошмара.

Вот за эту ниточку я и потяну...


Глава первая

Съеденная дорога и черный чемоданчик в придачу


Откуда берутся страшные сны, никто не знает.

Кошмар той ночи давно исчез, но оставил в памяти холодный след.

Два видения почти одновременно возникли в моем сознании. Одно из них -- Алиса. Она беззвучно плакала, поджав губы и дрожа всем телом. Другое -- я сам, лежащий на снегу и раскинувший руки, словно на распятии.

Тишина стояла до звона.

Снежинки кружились маленькими балеринами, прежде чем упасть на мое бледное лицо. Я не щурился. Седые от изморози ресницы открытых глаз были неподвижны, в застывших зрачках, как в черном зеркале, отражался лунный серп.

Что произошло?

Я -- умер, глядя в небо?

Крайне странно видеть себя и Алису с разных ракурсов -- то своими, то чужими глазами. Разве такое возможно?

"Часть твоей души витает над телом", -- пришел ответ, безмолвный шепот мысли.

Видения мягко искажались и уже начинали тонуть в сумерках разума, как вдруг Алиса перестала плакать и пристально посмотрела на меня. Красота женщины не потускнела даже от горя. Неожиданно она поморщилась, словно почувствовала в животе острый укол боли. А затем все произошло очень быстро -- ее облик несколько раз выгнулся туда и обратно, как в кривом зеркале, и превратился в оскал смеющейся, злобной старухи из бредовой сказки.

Мир тотчас разрушил молчание.

Глаза ведьмы сверкали ненавистью и безумием, а плоть лица была распорота и покрыта язвами. Ее дыхание отдавало смрадом склепа, зубы скрипели и приближались ко мне, издавая мерзкие звуки, проникавшие в самые глубины души. Рванувшаяся следом иссохшая рука старухи пронзила мою грудь и намертво вцепилась узловатыми пальцами в сердце. Боль, как ни странно, я не испытал. Захотелось завопить от ужаса, но крик застрял камнем в горле.

И тут все замерло, как в стоп-кадре. Ведьма застыла на месте, спустя пару секунд стала почти прозрачной, покрылась трещинами и рассыпалась мелкими кусками льда, в которых просматривались крупинки крови. Мое лицо тоже претерпело жуткие изменения. Оно было изуродованным. Почерневшее, будто сожженное, без кожи, остались лишь кости и глаза. Я выглядел так, словно пролежал долгое время во льдах. Возможно, тысячи лет...

Подушка медленно подсказала, где я, и сон моментально рассеялся.

Я проснулся посреди ночи с бешено колотящимся сердцем и мокрый от пота, вскочил с кровати, сунул ноги в тапки, накинул халат и поплелся на кухню. Там наполнил чайник водой из-под крана, поставил его на плиту и зажег газ. Затем достал с полки банку "Нескафе", пустую чашку и сахарницу с ложкой.

Под чайником трещал огонь. Сев на стул, я провел пятерней по влажным волосам и задумался. Время позднее, не для звонков друзьям, а пообщаться очень хотелось.

Положив руки на стол, я опустил голову.

Чертовщина!

Какое-то время я не мог прийти в себя, на меня будто продолжало веять стужей. Согласитесь, наши сны не всегда лучшее место для отдыха. Блин, пригрезится же такое! Но, как говаривал Шекспир, у всякого безумия есть своя логика. В спальню возвращаться не хотелось, боялся, что кошмар вернется и снова окутает почти материальной пеленой.

Чайник издал одышливый свист. Я плеснул немного кипятка в чашку, ложкой взбил кофе с сахаром до карамельной желтизны, затем долил воды, чтобы пена поднялась и окаймляла края.

Я мелкими глотками потягивал растворимый кофе -- сладкий, горячий и обычно приятно согревающий пустой желудок, однако теперь он плескался внутри меня, как в могиле. Поэтому достал из холодильника початую бутылку армянского коньяка и наполнил рюмку, пролив немного на стол. Вздохнул и выпил, чего раньше никогда не делал в такой поздний час.

А восьмилетний коньячок ничего! Темные мысли в голове начали оттаивать.

"Ладно, хорош, Максим! -- мысленно обратился я к самому себе и убрал бутылку обратно в холодильник. -- А то так скоро колокол начнет раскачивать звонарем, а не наоборот".

Мой взгляд приостановился на настенном календаре, висевшем на кухне с тех пор, как не стало мамы. Помеченная кружочком, там краснела последняя дата давно ушедшего года. Несколько раз хотел его снять и выбросить, да что-то не давало, сдерживало.

Дальше, под конвоем все еще гнетущих мыслей, я потопал в гостиную, прилег на диван, подложил под голову подушечку, укрылся пледом и долго ворочался, пока не забылся глубоким сном.


***


И так, как я потянул за эту ниточку, так и началось мое странное путешествие. Но ночь, смешанная с кошмаром и страхом, преподнесла мне не весь тот ужас, на который способна, он был всего лишь предупреждением. Настоящая жуть началась позже.

Ш-ш-ш! Итак, слушайте дальше.


***


Долгожданная зима пришла в Москву в канун Нового года -- мороз ударил еще затемно, а к рассвету повалил снег. Сначала он был мягкий и пушистый, будто вата, покрыл белой периной ночной иней на асфальте, на капотах и крышах машин, на поблекших газонах и голых деревьях. К десяти часам -- посыпала жесткая крупа. Ветер завыл, колол прохожим лица и уши, но вскоре перестал свирепствовать и заметно потерял силу. Полетели крупные, мокрые хлопья. Странная метель. В эту пору даже солнце теряло высоту, погружая мир в серые и молочные тона. Я знал, что будет дальше, когда народное гулянье закончится: темнота, слякоть, следы соли на обуви, новый штамм гриппа, ерундовые прививки и удушливые маски на лицах. И запахнет долгой зимой.

-- Гы-гы-гы! -- рано утром заржали хором соседи. И загалдели.

Кто-то на улице орал и с азартом свистел.

Донеслись хлопки петард.

Развеселилась гоп-компания. Точно сговорились.

Странно, что две соседские собаки молчали.

К тому времени я сидел в кресле, перед громадным плоским телевизором, предаваясь посторонним мыслям и безразлично щелкая пультом по каналам. На экране одно изображение сменялось другим. Мелькали какие-то дурацкие лица, ток-шоу, давно наскучившие кинокомедии, новости и бессмысленная реклама. Я припоминал, как ночью проснулся от кошмарного сна, отголоски которого во мне еще блуждали, и от этого меня охватывала физическая усталость.

Медленно подняв голову, я невольно прислушался к хохоту взрослых, к ликующим крикам и заливному смеху детей, доносившимся сверху. Все это сопровождалось топотом. На душе стало совсем погано.

Ладно, к черту! Не нужно вести себя, как брюзгливый старик, еще успеется. Ну не за ухом же у меня они зубы чистят?

Но чему они так радовались? Мои соседи из четырнадцатой квартиры продолжали хохотать, несмотря на то, что с деньгами у людей становилось туго, что страну то и дело душили санкции, политика, необъявленные войны, эпидемии, налоги и много-много прочих дурных вещей, малопонятных простому обывателю. Неужели их больше интересовали события, творившиеся в мире заграничного капитализма: если белокурую немку изнасилуют мигранты; если колено полицейского случайно удушит чернокожего преступника при задержании; если одного из служителей католической церкви застукают за растлением детей; если подростки с дробовиками устроят месилово в школе; если очередного маньяка сожгут на электрическом стуле.

Телевизор основательно сушил людям мозг. Правильно говорила Антигона, дочь царя Эдипа, в одноименной трагедии Софокла: "И есть ли в мире хоть что-нибудь неправедное, злое и горькое, неведомое нам?" Для общества это все мелочи (даже если затевалось что-то чудовищное) -- симптомы, и только. Плевать, что экономика давно превратилась в лужу нефти. Свой страх не действовал, и это надо считать за факт. Ведь всегда встретятся люди, которым живется куда хуже, чем вам. Соседи радовались -- понимаете? -- радовались. Откуда же в них столько счастья? Вот такой вот хитрый парадокс.

И тут я услышал соседей напротив, кто-то настойчиво барабанил им в дверь. Раздались голоса -- хриплый женский и низкий мужской тон. С минуту они без энтузиазма матерились. Затем: "Бдымс!" -- грохнула тяжесть двери из трехмиллиметровой стали, обитой деревом. Хорошо хоть дом не покачнулся.

"Да идите вы в жо!"

Естественно, никто никуда не пошел. Но мне стало значительно легче.

Правильно называют такие здания -- "человейник", с его протянувшимися этажами над головами, ярко освещенными коридорами и лестницами, ведущими неизвестно куда, местами залитые слабым светом и заканчивающиеся в чернильной темноте. В многоэтажках в каждой квартире прячется скрытая угроза. Люди живут по-собачьи -- год за семь. Именно столько жизненных сил они тратят на то, чтобы вытерпеть друг друга, время от времени совершая ответную пакость и заподазривая соседа в шизофрении. Человеческий яд хуже змеиного. Короче, воздавать зуб за зуб и око за око -- это правило никто не отменял.

Непогоду лучше встречать дома, с этим любой человек согласится. Завалиться на теплый диван и через окно наблюдать за происходящим снаружи. Особенно в новогодний праздник, с утра. Сплошная расслабуха. На работу завтра не вставать. Настроение возвышенное. Чувствуешь себя именинником. Подчас кажется, будто и секундная стрелка резвее бежит, невтерпеж ей, вот-вот -- и запенится шампанское в бокалах, раздадутся шутливые тосты. Будущее застолье, салюты на половину неба во дворах, хлопки петард и огни фейерверков, семейные подарки и поздравительные слова от лидера страны заранее придают многим людям не только задорный оптимизм, но и надежду на будущее.

Но только не мне.

Не сегодня.

Хорошее настроение куда-то улетучилось само собой. С моего лица не сползало недовольство.

Я мастерски владею Гугл-фу. Но поздно спохватился, нужно было заранее сделать заказ -- пассажиры уже смели все билеты в СВ, купе и даже плацкарте, остались только сидячие места в третьем классе. Вариант. Но не мой. Кто автолюбитель -- поймет. Да и вообще, железнодорожный вокзал или аэропорт всегда вызывали у меня хмурую улыбку, несмотря на то, что их услугами пользоваться доводилось.

Погода будто специально учинила свинство. Я нервничал и мрачно предвкушал грядущий поединок со стихией, мне вовсе не улыбалось оказаться с ней лицом к лицу среди снежных дюн на дороге. Выходить на холод, в метель, ужасно не хотелось, а тем более садиться за руль.

Я прошел на кухню и на некоторое время разместился там, погрузившись в интернет и одновременно занявшись приготовлением припоздавшего завтрака. Червячка заморить не помешало бы.

Не только здравый смысл, но и друзья в чате советовали переждать непогоду. Вначале я прислушался к ним, строил планы, словно под диктовку, но мной овладело непонятное беспокойство, будто кто-то меня так и толкал. Аж сердце закипело.

Скроллить посты друзей в соцсетях быстро надоело. Информация там часто напоминала банку с мухами. Закрыв крышку ноутбука, я взял вилку и впился зубами в порцию политых сметаной хинкали, до корочки обжаренных с двух сторон на растительном масле. Дымящийся, крепкий и сладкий напиток уже дожидался в турке из кованой меди. Кофе -- это хорошо, бодрит и органы стимулирует. С еще набитым ртом, дожевывая сочную мясную начинку, я перелил его в большую фаянсовую чашку и выпил глоток за глотком, с передышкой, и следом -- стакан холодной воды.

Позавтракав, сразу помыл посуду, заскочил в туалет по-маленькому, прогнал со сливного бачка тонконогого паучка и вернулся в гостиную. Там пошагал из угла в угол, одернул штору и замер у окна, наблюдая за заснеженной улицей, где изредка появлялись неуклюже бредущие куда-то люди. В соседней многоэтажке народ начинал лениво готовиться к застолью. Пейзаж не вдохновлял. Обычно там происходило активное броуновское движение: кто ехал на работу, кто возвращался с ночной смены, кто спешил на учебу, кто просто по делам.

Где-то вдалеке послышалась и стихла сирена "Скорой помощи".

Я отошел от окна, потянулся до хруста в затекшей спине и сделал несколько махов руками. Зевнул и плюхнулся в кресло. Веселье рано разгулявшихся соседей, слава богу, закончилось так же быстро, как и началось. Наверное, ушли. В моей квартире стояла тишина, нарушаемая только негромким бормотанием телевизора. В затемненную комнату проникал бледный зимний свет. За окном изредка каркали вороны.

Я глянул на часы именно в тот момент, когда айфон издал звук сообщения -- абонент снова был в сети. Алиса по выходным и в праздники чуть ли не до полудня с постели не вставала, даже по будням любила подольше поспать в свое удовольствие. Она считала ранний подъем чуть ли не нарушением прав человека. Повторно набирать ее номер я не стал, ведь сама увидит пропущенный звонок, поймет, что помню о ней. О такой женщине просто так не забудешь. Мы как-то столкнулись с ней в шумном баре, в людской толчее, случайно встретились глазами и мгновенно, еще до знакомства, поняли: вот родная душа. А на следующий день мы купили батон и кормили уток в парке.

Я подумал, подумал -- да и решил: пора выбираться, пока мозоль на заднице не натер.

Одевшись наскоро, я отправил Алисе короткое голосовое сообщение, воткнул в уши беспроводные наушники, нахлобучил вязаную шапочку, забросил дорожную сумку на плечо и выскочил за входную дверь. Пока запирал ее на замки, меня не покидало дурацкое ощущение, что никогда больше не вернусь сюда. Мотнув головой, быстро отогнал эту мысль.

Проклятое воображение.

Лифтом пользоваться не стал, спустился с третьего этажа по пустой лестнице. Там увидел лишь облизывающегося толстощекого кота на ступеньках, который вскочил и убежал, когда я прошел мимо.

Выйдя на улицу, я на пару секунд приостановился, сделал глубокий вдох, набрал полные легкие воздуха, с шумом выдохнул. Морозным воздухом можно было захлебнуться -- свежий и не наполненный бензиновыми парами. Огляделся по сторонам. Этот район постоянно застраивали, по-новому "одевали" фасады домов, однако он не хорошел. Все вокруг оставалось неизменно, как овал земного шара.

Около подъезда бодренький дворник расчищал от снега площадку. Алишер не охладел к своему давнему ремеслу, работал лопатой справно; лицо у него отяжелело и одрябло от возраста, словно от засухи растрескалось, однако оно всегда было мирным и доверчивым, а глаза обычно щурились, будто время их ослепило. По-русски он понимал, но продолжал говорить с грехом пополам, поэтому мы быстро кивнули друг другу -- молча обменяли "здрасте" на "привет".

Была там еще одна особа: горбатая, с лицом старой ведьмы. Она часто кашляла, от нее неприятно несло дешевым табаком и схороненной болезнью. Неприветливая и сушеная, как вобла, соседка выгуливала сенбернара и делала вид, что в упор никого не видит. Ни "здравствуйте", ни "до свидания". На людей старуха чаще таращилась как пикадор, готовый засадить копье в шею быка. С выражением невыразимого блаженства она смотрела лишь на своего пса, даже когда тот вытаптывал газоны и везде гадил, как ненормальный. Ее молча терпел весь дом, а кто-то из жильцов справедливо ненавидел. В общем, злобная карга, к ней лучше не подходить близко.

Далее мне встретилась молодая семья, чьи мальчики-двойняшки радовались снегу, щебетали весело и беззаботно, как птички; на их раскрасневшихся личиках играли улыбки. Они со мной и поздоровались улыбаясь. Я миновал еще одного человека, незнакомца с потухшим взглядом и тяжелыми пакетами в руках, который шел вразвалку, точно гусь, мне навстречу -- и все лица разом унеслись назад, словно пожухлые листья, подхваченные с земли ветром.

Ритмичная музыка в наушниках настраивала на позитивный лад.

Я втянул шею в меховой воротник куртки, проверил, не расстегнута ли ширинка, и прибавил шагу. Свернув с тротуара налево, направился по тропинке из глубоких следов в глубину двора, к платной парковке, огороженной забором из профнастила, на котором красовалось граффити -- у прибрежной полосы ехал Иисус на ослике, рядом пышнотелая и белокурая Венера стояла одной ногой в раковине моллюска, а над ней пламенела красная нахальная надпись: "У Юльки жопа лучше всех в Москве". Это ж надо так поглумиться над картиной Боттичелли! Юльку эту я не знал, но в мыслях стразу начинали лепиться напряженные округлости ягодиц и стройные ноги, уже вышагивающие из юбки. Я начал возбуждаться.

Сторож на стоянке был славным дядькой и страстным рыбаком, но, полураздавленный похмельем, встретил меня со слезящимися глазами и хмурой нелюдимостью. "Летом жара -- шары вылезают, комарье жрет, а зиму ждешь-ждешь, а потом снегу наметет по яйца", -- пожалился он, воткнул лопату в сугроб и тяжело вздохнул. Затем снял шапку и почесал макушку, роняя себе на плечо значительные хлопья перхоти.

Что ему ответить? Кивком я согласился с ним, молча, и опять сделал громче музыку в наушниках. Сторож надел шапку обратно на голову, вытащил из пачки сигарету, закурил и уставился на лопату, как на поплавок.

Я пошел дальше.

На площадке стояло больше сотни легковых автомобилей, но я быстро отыскал свой "Форд-Мондео".

Достав из багажника складную лопату, щетку и скребок, я запустил двигатель, чтобы прогреть машину, и принялся очищать ее от снега. На это ушло не меньше получаса.

"Что ж, надеюсь, доберусь без приключений, а там вскрытие покажет", -- подумал я, когда наконец-таки забрался в теплый салон. Мой взгляд уперся в приборную панель. Я положил левую руку на руль -- он был мягкий, обшитый сверху натуральной кожей. А правая рука коснулась ручки переключения передач -- массивной, круглой, выточенной под заказ из благородного орешника.

Был полдень.

Бледный солнечный свет зимы навевал скуку.


***


Я выбрался с кольцевой на трассу около двух, успел заплатить вымогателям в форме, только бы эти "артисты" с полосатыми жезлами поскорее отвязались, и уже начинал переживать, что встречу Новый год за рулем. Когда стемнеет, придется еще и скорость сбросить -- освещение есть не всюду, местами даже столбы для фонарей не предусмотрены. Зато камер контроля по пути наставили столько, что не везде разгонишься, несмотря на антирадар и навигатор.

Машина быстро подминала под капот ленту дороги. "Дворники" судорожно работали -- небо почти белое, но уже не сливалось с землей. Ветер, к счастью, утих. Снег сыпал и сыпал, падая ровно и неторопливо. Двигатель мягко урчал, будто прирученный зверь. В салоне -- тепло и уютно.

Я снял куртку и бросил ее на заднее сиденье рядом с шапкой. Автомобиль слегка покачивался и подрагивал, отчего игрушечная собака на передней панели, доставшаяся от первого владельца машины, во все стороны кивала бульдожьей головой. Алисе эта безделушка жутко нравилась, она всегда, как только устраивалась на сиденье, улыбалась и щелкала пальцем по качающейся мордочке.

По радио обещали усиление снегопада и заносы на дорогах. Проснулись! Что вы, синоптики, в Улан-Удэ сидите, что ли? Столица уже с утра топталась длинными вереницами в бесконечных пробках, где банальная на первый взгляд езда приравнивалась к подвигу.

С каждым оставленным позади километром я все меньше и меньше нервничал, хорошее настроение потихоньку проникало в меня с легкостью мотылька. Ведь расстояние к моей цели сокращалось. Все мысли были о сегодняшнем вечере, о том, как мы проведем время вдвоем, предвкушая желанную близость.

Я мысленно успокаивал себя: "Ничего страшного. По-любому доберусь, куда ж я денусь".

Автомобилей давным-давно стало больше, чем лошадей, но в преддверии праздника поток попутных и встречных машин заметно иссяк. Что не могло не радовать. Если не считать залетную "Хонду-Сивик", проскочившую со свистом по встречке, и большую груженую фуру, обогнавшую меня и с сердитым сигналом промчавшуюся мимо голосовавших Санта-Клаусов, то трасса в зоне видимости пустовала.

Глаза у меня не столь зоркие, как у сокола, но эти зимние волшебники, ловившие попутку, почему-то сразу вызывали тревогу.

Я до конца надеялся, что мое слегка воспрянувшее настроение продлится дольше.

"Да идите вы собаке под хвост!"

Спросите, что я нашел в них подозрительным? Во-первых, явно не на санях с оленями добрались сюда ребята. На противоположной стороне, у отбойника, на обочине стоял черный внедорожник с включенными габаритами, к которому слово "скромность" неприменимо. Ломаться там особо нечему, разве что электроника забарахлит. Ведь не какая-то куцая кобылка, а породистый скакун с элитным тюнингом. А вот аккумулятор точно сядет быстро. Вряд ли другой водитель бросил "Гелендваген" в таком месте. Но не факт. Во-вторых, топливо у них не закончилось -- пустой канистры не заметил. Я не скряга, но из-за конских ценников на местный бензин поневоле станешь прижимистым, поэтому еще на МКАД заправил полный бак. Однако солярки, если она им нужна, у меня не было.

Подъехав ближе, я рассмотрел их более детально. Один из Санта-Клаусов был с габаритами и внешностью громилы -- настоящий великан, почти квадратный, и краснолицый, как помидор. На левом плече у здоровяка висела большая спортивная сумка, в которую легко поместится дюжина бейсбольных бит. Другой Санта, сухощавый и невысокого роста, держал в руке не мешок с детскими подарками, а черный кейс-дипломат.

Странная парочка.

Декабрьский морозец начинал подкошмаривать. Скоро короткий день начнет угасать в долгих, медлительных сумерках. Мужики мерзли, наверное, уже больше часа, судя по тому, как снег засыпал их машину. Около дороги, посреди поля, они так долго не протянут, решил я.

Может, выручить? Лишь бы бухими не оказались. Не люблю, когда стекла запотевают от тяжелого, наполненного перегаром и табаком дыхания. Фу, гадость какая! И еще я не брал попутчиков из-за того, что зачастую приходилось выслушивать историю их жизни. Не надо меня принимать за психотерапевта.

Я по умолчанию старался ко всем людям относиться с доверием. Но тут засомневался. Нужны мне такие попутчики? Они были какие-то стремные, от них хотелось противотанковыми ежами отгородиться.

"Проехать мимо надо, надо проехать мимо!" -- вертелось у меня в голове.

Я крепче сжал руль. Кто-то не любит или боится ряженых клоунов. Мне же всегда не нравились Санта-Клаусы. Тошнило от них, как собаку от редьки. И еще на дух не переносил назойливых промоутеров, облаченных в костюмы в виде банки пива, пачки сливочного масла, дой-пака майонеза, чебурека, сэндвича или хот-дога, и прочий рекламный выпендреж на грани абсурда. Согласитесь, у каждого человека имеются фобии, подчас весьма странные.

Я успел проехать мимо, оставив безликие красные силуэты в зеркале заднего вида.

"Струсил?" -- неожиданно шепнула мне мысль.

Черта с два!

Дабы колеса не пошли юзом, я плавно сбросил скорость, хотя и до этого не сильно разгонялся. Ни разу не видел, чтобы лошадь ходила задом, но мой железный конь это отлично умел -- я притормозил и дал задний ход, направляя машину по рыхлому снегу к обочине.

Едва "форд" остановился, я на всякий случай заблокировал двери.

Санты подбежали и обступили автомобиль с обеих сторон.

Мои пальцы нервно постукивали по рулю.

Уже неплохо, дорогу никто не перегородил, успокоил я себя, списывая все на игру воображения. Но все же возникло ощущение, будто меня окружили два вражеских танка -- это хорошо знакомо тем, кто сутками напролет играет в World of Tanks.

Едва правое боковое стекло чуть сползло вниз, туда тотчас залетел морозный воздух, а вслед заглянуло лицо с ватной бородой.

-- Заблудились, Деды Морозы? -- спросил я, пытаясь немного разрядить обстановку и приободриться. -- Где Снегурку-то потеряли? Или она вам уже не нужна?

Но шутка повисла в воздухе.

Глаза сухощавого Санты быстро обшарили салон. Беспардонное любопытство этого человека с первого взгляда не вызывало к нему расположение.

-- До столицы подбросишь? -- поинтересовался он, сразу перейдя на "ты".

Не люблю, когда мне начинают "тыкать", особенно незнакомцы, но решил себя держать в тисках вежливости.

-- Нет, -- ответил ему, пожав плечами. -- Мне в другую сторону. Ехать еще далеко. В такую погоду сильно не разгонишься. Но могу вас бесплатно подкинуть до ближайшей заправки или стоянки.

Должно быть, фастфуд на стоянке, беседы с дальнобойщиками, жадно пьющими кофе, и томительное ожидание, когда над тобой сжалятся и подвезут в Москву, его точно не прельщали. Мои слова вначале вызвали у Санты снисходительную ухмылку, а затем он широко улыбнулся. Несмотря на его пышную бутафорскую бороду, я заметил длинный нос и кожу лица, покрытую болезненной бледностью, и обнажившиеся два желто-белых ровных резца, как у кролика. Он поставил кейс у ног, полез во внутренний карман камзола, извлек оттуда потертое портмоне. Что будет дальше, стало ясно как дважды два четыре.

"Сейчас поглядим, какой ты жадина-говядина", -- с долей злорадства подумал я.

-- А так? -- предложил Санта, просунув в щелку окна банкноту номиналом в пятьсот евро.

Да ладно! Нежданчик!

Я замялся. Нахрапистый тип. Не фальшивую ли всобачивает? Но фиолетово-сиреневый тон банкноты мне жутко понравился. Без сомнения, мое лицо меня выдало.

Я мельком бросил взгляд на стоящего столбом большого Санту, а потом снова посмотрел на его сухощавого товарища.

Тот опять улыбнулся. Однако глаза у него оставались колючими.

Я открыл рот, но сухощавый Санта меня опередил:

-- Понимаю, праздник... Нас вот серьезные люди в гости пригласили. Ждать до утра не будут. Бизнес. Время не ждет. Пышки-коврижки из еловой шишки, понимаешь?

-- Понимаю, -- ответил я, стараясь вложить в слова максимальное чувство сожаления. -- У вас работа, мужики, а мне очень надо домой. Жена и дети ждут. Вы меня тоже должны понять.

Возникла неловкая пауза.

На меня начало накатывать раздражение: да кто он такой, что я перед ним оправдываюсь?

Да, я солгал, поскольку не торопился домой. Меня там никто не ждал, даже собакой или котом не успел обзавестись, не то что семьей. Какие дети в мои-то годы? Для себя еще пожить не успел. Признаюсь, всегда предпочитал наблюдать за входом в ЗАГС через окуляры бинокля, а украшенная розовыми сердечками, колокольчиками и лентами машина из свадебного кортежа мне больше напоминала гламурный катафалк, собравшийся похоронить чью-то свободу. Поэтому я ехал в гости к шикарной до одури женщине, созданной исключительно для любви, которая ждала от меня мужское внимание, а не цистерны с нефтью и, чего доброго, не случайную беременность. У нас намечалось свидание. Без всяких заморочек.

Раньше я по именам путал своих пассий, и многих из них не узнал, если б встретил завтра на улице -- о, это, должно быть, кому-то покажется неприятным, но зато чистая правда. Зачем мне их звать-различать? У многих из "бывших" и душа была тощая, не только тело. С ними у меня происходил культурный обмен денег на любовь, чего тут скрывать. Никакого подрыва морали, просто мне так удобнее, никто хоть мозг не выжимал, как губку.

Однако Алиса, врать не буду, живо заполнила мою сердечную пустоту, к ней прикипел душой, как электрод к металлу. Я не акула бизнеса, даже не пиранья, не вкалывал с утра до вечера, но дела у меня -- тьфу-тьфу! -- шли неплохо. Прошлым летом на Кипре вместе отдохнули. А в наступающем году собирались на зимовку в страну пирамид, фараонов, финиковых пальм и молчаливых бедуинов -- в Хургаду, к пахнущему спелыми арбузами морю. У нас тут деревья надели снежные доспехи, кругом холод и неприветливые виды, а там -- тепло на солнышке, зелено, бассейны с подогревом, кричат чайки в выцветшем до голубизны небе. Разве не здорово?

Из расставленных женщиной сетей сложней выпутаться, нежели отказаться от сигарет, выпивки и компьютерных игр. Но Алиса не гонялась за мной и не была сторонницей рабского подчинения мужчин. Она никогда ничего не просила, с ней у меня всегда все шло своим чередом -- музыка, вино, танцы вдвоем, объятия с поцелуями, которые заканчивались утехами в постели, превращавшейся в остров наслаждений. Будто в другой мир окунуться.

В общем, мне с ними не по пути -- это я о Сантах. Да и квартира моя, тесная двушка, находилась в другой стороне, в паршивой дыре на краю Москвы. Но этим ряженым об этом знать вовсе не обязательно.

Я попытался сделать понимающий вид, но сухощавый Санта видел меня насквозь, и бровью не повел. Краем глаза он моментально срисовал мою правую руку без обручального кольца.

Блеф не удался.

Пара секунд -- и, о чудо, в салон уже заглядывали полторы тысячи евро.

Опупеть! Все чудесатее и чудесатее...

Как говорится, чем дальше в лес, тем толще партизаны.

-- Настоящие? -- осторожно спросил я.

Он молча кивнул, не отводя глаз и нисколько не изменившись в лице. А потом приобщил серьезным тоном:

-- Чтоб дети дома не голодали. Если поднажмешь, то и к своей елке успеешь.

Я молча смотрел на руку в тоненькой, как у бильярдиста, белой перчатке и на три купюры, зажатые большим и указательным пальцами.

Ничего себе! Живут же люди. Откуда такое богатство? Пойти к ним эльфом работать, что ли?

"Если они так деньгами разбрасываются, то наверняка обслуживают кого-то из высших сфер и крутых кругов. Живут с размахом, черти. Иначе откуда у них столько евриков и гелик", -- мысленно подытожил я.

Пожалуй, Алисе придется сегодня обождать. Что же ей сказать? Типа бабушку через дорогу перевел -- точно не прокатит. Детский сад, штаны на лямках. А вот не приехал ввиду того, что погода испортилась -- единственная отправная точка моему вранью. Отмазка железобетонная, решил я. Позвоню ей попозже, а чтобы ее не терзали страшные подозрения, следом отправлю голосовое сообщение с самыми-самыми красивыми словами, которые Алисе нравятся. Придется солгать. Точнее, сказать не всю правду. И почувствовать себя виноватым перед ней.

В бешенстве метаться по квартире и дозваниваться ко мне Алиса точно не будет. Я нередко ставил мобильник на беззвучный вызов даже в городе, а на этой трассе зачастую нет связи ни с интернетом, ни с сотовым оператором. И долго смотреть в скучное окно на падающий снег -- не ее фишка. Рванет если что в ночной клуб, к подругам из бухгалтерии, там ей будет с кем танцевать и штурмовать бар с алкогольными коктейлями. Она женщина новых правил и форматов, не готовая с вымученной улыбкой умереть среди кастрюль и сковородок.

Утром приеду. Надеюсь, простит, а дальше -- стерпится-слюбится. Может, отшагнет, вывернувшись из моих объятий, но с огромным букетом роз, ее любимым мартини и конфетами точно не прогонит. Пардон муа, я не французский кавалер, скорее русский гусар в чине поручика. В России иначе нельзя, а то умрешь девственником в доме престарелых.

Я взвешивал все за и против. "Что на тебя нашло?" -- шепнет любой разумный внутренний голос. Но мой голос от меня предательски отмахнулся. И милое лицо обиженной Алисы тоже не привиделось. Она, наверное, сейчас бы округлила глаза и постучала по своему лбу, намекая, какой я тупица. В воздухе словно носилось нечто такое, что указывало на подвох.

"Раз, два, три, четыре, пять -- вышел зайчик погулять..." -- мысленно вспомнилась мне детская считалочка, которая иногда лезла в голову, когда я собирался что-то предпринять, но не был в этом до конца уверен. До трагического "пиф-паф" в ней никогда не доходила очередь.

Я почесал затылок и дал согласие: молчаливым кивком, разбавленным вялой улыбкой. Затем разблокировал дверцы авто. Тем самым совершил роковую ошибку.

Санта, находившийся ближе ко мне, словно услышал беззвучный гонг. Как только щелкнули замки, он резко схватился за ручку и распахнул водительскую дверцу. Ловко! Ранее здоровяк прикидывался безмолвным шлангом, лишенным интеллекта, даже не оглядывался по сторонам, а теперь -- нате вам здрасте, такой фортель выкинул.

Меня накрыла волна протеста, я открыл рот, но ничего произнести не успел -- в мой висок уткнулся ледяной цилиндр глушителя, накрученный на ствол пистолета.

Этого еще не хватало!

Мне стало жарко, кровь прихлынула к голове и застучала в висках.

Теперь оставалось улыбаться собственной глупости. Мысленно я отпустил крутого матюга.

-- Глуши мотор и выходи, -- без эмоций пробасил здоровяк.

Странный способ уговаривать человека, но весьма эффективный.

Пришлось повиноваться. Я понимал: крошечная и легкая пуля быстро положит конец любым колебаниям. Глухое "пах!" -- и весь мир исчезнет, все и навсегда. Ну не вопить же не своим голосом "помогите!", рупором сложив руки у рта, посреди безлюдной трассы? Да мне и пикнуть не дадут. И кто здравомыслящий остановится, поможет при таком раскладе? В пути встречались одни фуры дальнобойщиков, а эти парни не любят совать нос не в свои дела. Сложившаяся ситуация была изначально проигрышной для меня.

Сердце у меня скакало, будто у загнанного кролика, при всем при этом я не трусил. Не знаю, как назвать данное состояние. Геройствовать особо не хотелось.

-- Сними верхнюю одежду и брось ее на заднее сиденье, -- приказал большой Санта.

-- Мужики, я же замерзну...

-- Не шуми! -- оборвал меня здоровяк. Ни капли сочувствия в голосе. -- Обувь бросай туда же. Живо!

В своем кармане я почувствовал громкую вибрацию, будто маленькая дрель зажужжала.

-- Дай сюда. -- Здоровяк протянул мне растопыренную пятерню.

Замявшись на миг, я расстегнул пуговицы нагрудного кармана на вязаном жакете и отдал здоровяку айфон. Тот посмотрел на экран гаджета. Его ранее сонный взгляд заметно оживился.

И гадать не надо, кто звонил. Перетерпев миг слабости, я отогнал мысли об Алисе. Стиснул зубы. Уверен, в моих глазах вспыхнул огонек злости.

-- Позже ее нашампуришь, если доживешь, -- ухмыльнувшись, произнес здоровяк. Его, кажись, даже позабавило то, как я смотрел на него исподлобья.

-- Э-э-э, послушай... -- начал я и осекся.

Здоровяк невозмутимо сбросил вызов, перебросил пистолет в другую руку, широко размахнулся и швырнул модный гаджет подальше в снег.

Нормально, да?

Минус новый айфон.

Вот же козел! Посаженный на цепь питбуль и то, наверное, будет добрее.

Что дальше?

-- Заканчивай тормозить, -- напомнил здоровяк, -- раздевайся.

-- Мужики, забирайте тачку, а меня отпустите, -- попросил я. -- Обузой ведь только буду.

-- Исключено, -- хмуро ответил здоровяк.

Пистолет опять ловко переселился в правую руку бандита. В том, как здоровяк держал оружие, чувствовался выработанный годами и обстоятельствами навык. Лучше лишних движений не делать. Окрасить снег моей кровью он мог запросто.

Я был упакован в хорошие тряпки, обувь тоже всегда брал из натуральной кожи.

Честное слово, я вроде не совершал в этом году ничего плохого, а тут на тебе: "Мне нужен ваш сюртук, панталоны и вороной скакун!" -- классика, прямо как в первой части "Терминатора". Только теперь запрограммированная машина убийства поменялась ролями с вооруженным отморозком в образе гребаного Санты. Остатки моего чувства юмора и те стали ядовитым фельетоном.

Здоровяк забросил на заднее сиденье свою сумку, приглушенно звякнувшую металлом. Боковым зрением я успел заметить, что она приоткрыта и почти доверху набита всевозможным оружием и коробками с патронами разного калибра. Стрелковый тир я время от времени посещал, по душе был сам процесс обращения с оружием и нравилась кисловатая вонь пороховой гари. Но от вида этих вороненых и хромированных стволов мне стало немного дурно.

Дыбись оно конем! Я точно попал.

Откуда они взялись на мою голову?! Лихие девяностые в стране давно закончились, ушли в небытие вместе с заказными убийствами, наперстками в ловких руках кидал, проститутками и спиртом "Роял". Сейчас на смену бандитам пришли государственные служащие, жизнь продолжалась под каблуком другого времени -- так с незапамятных времен повелось в России.

Пока я освобождался от собственной одежды, сухощавый Санта открыл багажник и почти все оттуда выбросил: домкрат, буксировочный трос с карабинами, знак аварийной остановки, небольшой картонный ящик с фруктами и вином, сумку с инструментами и дорожную лопату с прочим мелким инвентарем. Две алюминиевые канистры с бензином он по-хозяйски перенес в салон, разместив между задним и передним сиденьями.

Елки-палки, компактный подкатный домкрат был куплен на прошлой неделе, даже ни разу им не попользовался. Ключи, накидные головки и отвертки -- чисто германские. Хорошо хоть "докатка", которой я заменил полноразмерную запаску, убрав ее вместе с пенопластовым органайзером, осталась на месте, под ковриком. Но зачем им теперь запасное колесо?

Сняв ботинки, я остался в трусах-боксерах, спортивной майке без рукавов и моментально промокших носках. Голова от холода быстро покрылась мурашками, а следом за ней и все тело. Я скривился, как от зубной боли. Неприятно стоять почти босиком на заснеженном ледяном асфальте, но ближе к Москве могло быть куда хуже: снег там всегда грязный, смешан с песком, водой и жидким реагентом. В армии сутками мог мокнуть под дождем и мерзнуть на морозе, но когда это было -- десять лет, считай, прошло. Теперь вот расслабился да изнежился, можно сказать.

-- Руки! -- велел мне сухощавый Санта, зайдя сзади.

Как же мне захотелось вырубить этого дрища коронным ударом в челюсть, затем с разворота ударить ногой в пах его напарника, и дать деру. Я отрабатывал приемы еще в секции карате, куда лет пять ходил до армии. Спорт никогда не бросал, мышцы пресса и бицепсов всегда оставались сухими и прокачанными. Я и сейчас редко пропускал трехкилометровые пробежки по утрам. Ударить мог, причем крепко ударить. Но что будет дальше? Пуля вдогонку? Как говорится, не торопись, а то успеешь.

Я повернулся и протянул руки вперед. Сухощавый Санта ловко скрепил мои запястья нейлоновой самоблокирующейся стяжкой, которую обычно используют в работе электрики. Скользнув взглядом по моим часам "Восток-Амфибия" и по цветной татуировке на левом плече, где рядом с горными пиками и пограничным столбом красовалась морда овчарки в зеленом берете, он хмыкнул и произнес:

-- Кинолог? -- И посмотрел мне в глаза так, будто я снимался в фильме "Ко мне, Мухтар!".

Я оставил его без ответа и повернул голову на звук нарастающего хриплого гудения мощного мотора -- по встречной полосе к нам приближался грузовик. Из-под сдвоенных скатов КрАЗа валила снежная пыль. Через минуту-две он с нами поравняется.

-- Живо в багажник! -- скомандовал здоровяк и грубо подтолкнул меня в спину.

Я молча повиновался. И дело здесь не в малодушном страхе перед плохими людьми, а в том, что понимаешь: твой собственный узкий мирок тебя еще не до конца измучил, рано с ним расставаться. На языке давно крутилась пара-тройка матюгов по поводу действий бандитов. Однако сейчас лучше поменьше открывать рот. В моей ситуации эта тактика будет единственно правильной.

-- Может, пасть ему заткнуть? -- предложил здоровяк, наблюдая, как я неохотно загрузился в багажник.

-- Он шуметь не будет, -- спокойно ответил ему сухощавый Санта. И обратился ко мне: -- Договорились?

Я кивнул. Лучше играть в пленного партизана без кляпа во рту.

Сухощавый Санта, прищурив левый глаз, оглядел меня с ног до головы, вздохнул с легкой улыбкой, как будто я был давно решенным для него вопросом. Затем снял со своей головы ярко-красный колпак с белой окантовкой и помпоном, кинул его мне.

-- Мы люди честные. Будешь себя хорошо вести, тогда и живым останешься, и денег заработаешь. В общем, расслабься и получай удовольствие.

Я же на это исчадие ада поглядывал далеко не с обожанием, заодно понимая -- чуда не произойдет. Во что они собираются меня втянуть? Я никогда не связывался с криминалом. От всего этого крышу сворачивало.

Мимо проехал грузовик, его двигатель работал неровно, постукивая. Он был родом из СССР и давно дышал на ладан.

Багажник захлопнулся.

Дело тухлое, вот тебе и "джингл бэлс", горестно вздохнул я. Дальнейшие мои планы в одночасье развалились, как карточный домик.

Громко, с дребезжанием, по очереди хлопнули дверцы. "Форд" послушно заурчал двигателем, набиравшим обороты, немного пробуксовал в рыхлом снегу и сумел-таки выбраться на дорогу. Машина хоть и с хорошим пробегом, но я за ней следил.


***


В багажнике было темно и неуютно: не просто телу жестко, а и костям больно, к тому же холодно. Хорошо хоть дышать можно свободно, а не мычать сквозь кляп.

Так, стоп! Мне удобно-удобно-удобно-удобно...

Вот теперь я привыкал к новому качеству -- похищенного человека.

Итак, я попался. Банально попался.

Зачем им моя тачка?

Какую роль я сыграю в их криминальном водевиле? Или они меня где-нибудь убьют по дороге?

Почему они бросили свой немецкий "уазик"?

Я не знал ровно ничего. И не мог поверить -- разве так могут поступать люди в ответ на то, когда им предлагаешь помощь? Но это бандиты, и я понимал, что они могут, еще как могут!

Мысли бежали чуть ли не наперегонки. Но возникало больше вопросов, чем ответов.

Дальше -- в чем я абсолютно не сомневался -- будет еще интересней.

Ну почему я вовремя не включил логику? Ведь яблоки не падают в небо. Все очевидно изначально.

Я сразу решил: если выберусь невредимым из этой передряги, то первое, что сделаю, -- напьюсь.

Холод -- паршивая штука. Остывал я быстро, как кипяток на морозе.

Горячим кофе и круассаном тут никто не угостит. Следовало согреться, пока зубы не застучали. Благо, я когда-то устелил сверху коврика старый шерстяной плед. Он, конечно, был истерт, кое-где в дырах, продушился бензином, маслом и еще черт знает чем, но сейчас вполне мог сгодиться. В общем, аромат от него был как от надутой-потной-гнойной-уродливой-задницы с примесью гнили и с тонкими нотками коровьего дерьма, как любят выражаться ценители парфюмерии в описании духов. Пока в багажник не попадешь, этого никогда не прочувствуешь. Однако морщить нос некогда, нужно довольствоваться тем, что имеешь.

Справляясь с дрожью в теле, я натянул на голову красный колпак с искусственной опушкой меха и помпоном, а после закутался в плед и съежился. Спустя какое-то время начал понемногу согреваться.

Зачем эти придурки меня раздели? Разве я убегу из закрытого багажника со связанными руками?

Раньше мне думалось, будто уединение возможно только в лесу или в пустыне, но оказалось, в багажнике тоже хватает места для размышлений. Но спасительные мысли, как назло, не шли, они расползались в стороны. В то время как мир вокруг готовился накачаться вдрызг шампанским, виски с коньяком, провести время шумно и весело, я пытался всего лишь избавиться от собственных страхов.

Что можно сделать в такой ситуации?

Я пошевелился и больно зацепился обо что-то мизинцем правой ноги.

Черт, в багажнике темно, как у негра в ухе!

Я еще раз слегка вытянул ногу и почувствовал под стопой огнетушитель.

Внезапно созрел план спасения.

Обычно так и бывает.

Добраться до огнетушителя несложно, замки на зажимах легко расстегиваются. Когда эти козлы откроют багажник, нужно брызнуть им в рожи струей пены и ударить баллоном по башке того, у кого в руке замечу оружие. Забрать ствол и навести справедливость. Но в этот план и самому поверить трудно. Так бывает лишь в глупом кино. В жизни все иначе. Что, если подойдет только один похититель? А если ни у кого в руках не окажется оружия? Что, если не успею никого вырубить? Мои руки крепко связаны. Их двое. Чего им меня опасаться? Пена или шишка на голове у одного из них надолго похитителей не остановит, а пуля в спину не даст мне далеко убежать. Нет, вся эта затея, мягко говоря, хромала на обе ноги. Я не умел ходить по воде, а тут понадобится разве что чудо.

Нужно сохранять хладнокровие, решил я, и обдумывать альтернативные варианты действий. Зависит от обстоятельств. Можно попытаться еще раз переговорить с похитителями, использовать интеллект и логику, дабы найти способ вырваться из затруднительного положения. Важен расчет. Как в бильярде. Ты держишь кий, перед тобой стол и на его зеленом сукне рассредоточены шары с цифрами, которые закатятся именно туда, куда ты их направишь ударом -- в угловые лузы, боковые лузы. Все зависит от твоего умения. Обрисовать ситуацию и убеждать я умел. Главное, войти в контакт.

Неожиданно в воздухе почуялся едва уловимый навязчивый сладко-бархатный аромат, напомнивший беззаботное детство, елку в игрушках и "дождике", и протянутую мне мамину руку. На ее ладони лежала уже очищенная от кожуры вкусняшка -- невозможно устоять.

Мандарин.

Абхазские мандарины Алиса обожала даже больше, чем белый виноград или ананас. Я, само собой разумеется, тоже. Любимое лакомство зимой. Поэтому и купил два кило в мини-маркете. Один, кажись, выпал из ящика и затерялся в багажнике. Он был недалеко, у ног, на расстоянии вытянутой руки. Я на ощупь быстро отыскал фрукт, снял с него толстокожую бугристую кожуру, закинул целиком в рот и принялся жевать сочную мякоть.

Маленькая радость -- тоже радость.

Мотор набирал обороты. Я не знал, за какую отметку перевалила стрелка спидометра, но "форд" стремительно разгонялся, вызывая у меня чувство полета даже в багажнике. Завораживающее чувство и одновременно страшное. Куда они так несутся? Если машина потеряет управление, выскочит на встречку и врежется в придорожный столб, тогда нам крышка -- придется сгребать в гроб совковой лопатой.

Я, между прочим, давно хотел обратиться к спецам в автосервис. Реле, контролирующее питание подушек безопасности, мне как-то там уже поменяли, но проблемы с датчиками и диагностикой начались снова. Требовался ремонт. Все как-то времени для этого не находилось.

Нет, ну что-то же должно сломать им сценарий?

И опять пришла спасительная мысль: "Может, их за превышение скорости остановят?" Однако тут бабка надвое сказала. Так называемые гайцы жестко наезжают не на каждого нарушителя ПДД, чаще любят договариваться, а не войнушки на дороге устраивать. А там кто его знает, что будет. Они хоть и "оборотни в погонах", но могут с полуоборота завестись, как юла, и автоматным стволом на асфальт положить.

Из салона доносился приглушенный диалог похитителей. О чем они меж собой говорили, я не мог разобрать -- играла электронная танцевальная музыка в стиле "дискотека девяностых". Рейв, кажется. Странно, обычно уголовники и подобная братия слушали шансон.

Бандиты быстро освоились в моей машине и чувствовали себя как дома.

Злость к ним закипела во мне еще сильнее.

Чертовы Санты! Умеют испортить и без того нехороший денек.

Я прошел круги школы, отслужил в армии, дальше окончил заочно университет, устроился на хорошую работу, окончательно стал на ноги и зажил размеренной взрослой жизнью. Вот тогда-то память и пустилась в пляс. Прошлое тех лет почему-то быстро забывалось. Зато я отчетливо помнил то время, когда смотрел на мир взрослых поверх своего мокрого носа.

"Мир стал совсем другим, сынок", -- говорила мне в детстве мама. Она имела в виду то, как дети рано взрослеют, их уже редко чем удивишь, вера в чудеса в маленьких сердцах быстро исчезала. Но я, к маминой отраде, рос ненасытным романтиком, который вечно выдумывал всякие истории и своими вопросами часто ставил окружающих в тупик.

Еще до школы, вместо того, чтобы по настоянию мамы зубрить таблицу умножения, я запоем читал "Дети капитана Гранта", затертую и растрепанную книгу, пахшую состарившейся бумагой и порыжевшим переплетным клеем. Вид у нее изначально был такой, словно она давно умерла и всеми забытая покоилась на полке шкафа. Но я сдул с нее пыль, бережно развернул, погладил ветхие страницы и оживил.

Таблицу умножения я тогда до конца так и не запомнил, зато научился быстро читать. Лето закончилось, грянул сентябрь. Я стал первоклашкой, а мама к концу года рано овдовела. Книги и в дальнейшем дарили мне больше знаний и удовольствий, нежели мучительные цифры. Хотя сейчас, по иронии судьбы, мне приходилось заниматься налоговой арифметикой. Работа позволяла заработать не только на хлеб, но и на масло с икрой. Грех жаловаться. Но порой это тяготило -- рутина, изо дня в день, из года в год.

Оглядываясь на детство, в том возрасте я всегда ждал к новогодней елке Деда Мороза, звал его трижды, чтобы он пришел по приглашению, встречал у двери, а взамен получал желанный подарок прямо из мешка. Все чин чином, без обмана. Праздник должен дарить счастье. Мороз Иванович для этого обладал харизмой. А Санта-Клаус? Да кто он такой! Жулик заморский, прибыл к нам вместе с кока-колой. Всегда нагло лезет в дымоход и прячет подарок в старый вязаный носок над камином или под елку. А если в доме нету печной трубы, если елочку не поставили? Прощай праздник? Да что там говорить! Из трубы в трубу только черти с ведьмами летают -- об этом еще Гоголь писал. Сплошная чертовщина. Вот почему я никогда не любил этих самозванцев в дешевеньких красных камзолах. Черти они, как есть черти...

Машина упорно набирала ход.

Зачем так газовать?

Бум-бум... Басы пульсировали по кузову авто. Мелодии в музыке почти ноль, зато ударные молотили конкретно... Бум-бум-бум...

Гроб с музыкой.

"Форд" будто несся прямиком в ад.

Мысли в моей голове плодились -- одна другой хуже.

И все же я надеялся, что освобожусь. Этот момент настанет. Скоро. Но пока выхода не находил.

Машина начала тормозить и вскоре накренилась, подпрыгнула, вместе с ней накренился и подпрыгнул и я, и могло означать, что они куда-то свернули. Я стукнул зубами так, что побоялся, как бы не скололась эмаль.

"Форд" зарычал двигателем, снова набирая скорость, снова превращаясь в безумно несущийся черный катафалк. Машину потащило юзом, но вскоре она выровнялась.

"Кар-р-рамба!"

Может, попытаться медитировать?

Закрыв глаза, я представил жаркое солнце и бездонное небо, как нагревается кожа, как теплая волна с легким шелестом набегает на мягкий светло-золотистый песок. Просто невероятно изумрудная вода с нежно-синим отливом. Слева от небольшого каменистого островка, на краю горизонта, белеет парус яхты. Раскидистые смоковницы, рощи приземистых и пирамидальных деревьев с густыми кронами, пальмы с перистыми листьями, кустарники и трава -- их яркие краски настолько сочные, что пьянят. Среди этой растительности полным-полно цикад, они там дают концерт, заливаются так, что, кажется, будто воздух дрожит, их звенящий стрекот не может заглушить даже однообразный, глухой шум моря, доносящийся снизу. Я опять на Кипре. Пляж Фиг Три Бэй в Протарасе. Из стаканчика с выпуклой прозрачной крышкой я потягиваю через соломинку фраппе с кокосовым молоком. До Алисы рукой можно дотянуться, она лежит в тени большого ярко-синего зонта. Я смотрю на ее блестящие черные локоны, перепутанные на подголовнике шезлонга, на розовый глянец ее капризных губ, на чуть вздернутый нос, на яблочный румянец, и меня будто кто-то заряжает электричеством. Во впадинке у нее на шее поблескивает изящный золотой крестик на тонкой цепочке, мой подарок. Я немного опасаюсь, что она сейчас моргнет своими смолистыми ресницами, откроет зеленые глаза (к ним очень шел дымчатый макияж "смоки айс") и застукает меня за тем, как я за ней подсматриваю. "Она идеальна..." -- думаю я. Наблюдать за ней -- это спокойнее и умиротвореннее, чем тихий утренний сон. Наполняешься чистым, подлинным счастьем. Минута -- и мое видение стало так реально, словно вызванное под гипнозом воспоминание. Время потекло для меня сладкой патокой...

Неожиданно в салоне, прорываясь сквозь бойкие ритмы рейва, из динамика телефона одного из похитителей прозвучала знакомая мелодия -- "Владимирский централ". Ну вот, как раз то, о чем я ранее поминал: не весь бандитский антураж растворился в девяностых годах, шансон остался. Кто-то живо приглушил музыку.

-- Але! -- густым басом произнес здоровяк. -- Привет, Шайба... Да, да... Мы чисто сработали... Тачку нашли, да... Скоро, да... Мы тут с Шизом немного задержимся, в объезд прихо...

Он не успел договорить.

-- Справа-а-а-а! -- визгливо заголосил его напарник.

"Форд" вильнул влево, клюнул носом и получил сильный лобовой удар. Что-то громыхнуло и тяжело прокатилось по крыше. Затем автомобиль мотнуло из стороны в сторону, он резко ушел вправо, его развернуло, опять обо что-то стукнулся, налетев на преграду, и, переворачиваясь вокруг своей оси, полетел в кювет. Я испытал такое, словно меня поместили в барабан стиралки и включили режим "отжим". Раздался страшный скрежет, удар, снова удар, железо будто застонало. В последний момент этих экстремальных сальто, совершаемых машиной, моя голова сильно приложилась обо что-то твердое, следом распахнулась крышка багажника -- я кубарем вывалился наружу.

С трудом приподнявшись на локтях, я смахнул ладонью мокрый снег с лица и осмотрелся. В ушах гудело и звенело, в глазах прыгали радужные круги. Вечер уже наступил, и все вокруг смеркалось, но я сразу заметил чуть поодаль "форд". Искореженный автомобиль лежал на смятой крыше, вверх дном, а его все еще крутящиеся колеса словно цеплялись за воздух, будто искали дорожное полотно и пытались ухватиться за привычную жизнь. Двигатель продолжал неровно тарахтеть. По моему лицу сочилась теплая струйка, на снег капала кровь -- темная, как церковное вино.

"Доездились, козлы..." -- подумал я и тут же провалился в пустоту и мрак.


***


Я не умер.

Эта мысль медленно проникла в меня.

Приоткрыв глаза, я с трудом расцепил смерзшиеся ресницы и не сразу понял, где нахожусь.

Крохотные снежинки, неторопливо падая, касались моих губ и таяли от влажного дыхания. Волосы на голове заиндевели, а щеки и нос были бесчувственными. Я облизнулся и понял, что почти не ощущал ни рук, ни ног. Даже пальцы не сгибались. И когда пошевелился, в застывшее тело сразу хлынула боль.

Черт! Только бы опять не отключиться.

Когда попытался приподняться на одеревеневшем локте, то сил не хватило даже на это движение и мне снова пришлось откинуться на спину, отчего я застонал. Похоже, вся спина была в синяках. Оставалось надеяться, что ребра целы.

Я мысленно выругался. "Вашу маму" -- будет слабо сказано.

Метель стихла, будто кто-то опустил невидимый рубильник.

Надо мной раскинулось иссиня-черное небо, усеянное ледяными звездами, и среди них ярко светилась костяшка луны. Я даже немного зажмурился.

Луна на меня смотрела тоскливо и жадно, будто голодный волк. В тот момент я даже немного ее возненавидел. Она не переступала беспокойно лапами, не зарычала, прижав уши, не задрала морду и не завыла, но на обезображенном оспинами лике отчетливо читался мой смертельный приговор: если немедленно не встану, не заставлю себя пойти -- умру.

Я зверски замерз. Дрожал как лихорадке. В глазах туманилось. Шумы в ушах почти исчезли. Рана на лбу еще саднила, но кровь уже начала запекаться. Почему-то мне вспомнился один из рассказов Джека Лондона, о несгибаемом человеке без имени, в котором его природная установка на борьбу и его любовь к жизни победили неминуемую гибель. Он знал Север, как свои пять пальцев, поэтому боролся и одолел смерть, но далее до конца своих дней прятал сухари в карманы.

"К черту эту лирику!" -- опомнился я, грубо разгоняя в уме дымку нереальных видений. Нужно думать о самых неотложных делах. Здесь и сейчас.

Уговаривать жить себя не надо, надо действовать. Кредитной картой, как водится, тут проблемы не порешаешь. А у меня сейчас и ее не было, не говоря уже об остальном.

Я корчился на снегу, как громадный червь. От судорожных и неловких движений опять не смог сдержать стон. У меня с трудом получилось сесть. Встать на ноги оказалось еще сложнее, но, отдышавшись и стиснув зубы, я и с этим справился. Сначала очутился на четвереньках, затем полностью поднялся и выпрямился.

Задрав голову, я с торжеством посмотрел на луну -- на, мол, выкуси, сука рябая!

Холод вползал в мое тело со всех сторон. Нужно себя разогреть, подвигаться, но как, если руки оставались связанными. Тут и булками сильно не пошевелишь, разве что хрустеть начнешь, но точно не французскими.

Я огляделся вокруг.

"Форд" оставался на том же месте -- чернел лаком, лежа на собственной крыше, зарывшись капотом в снег. Колеса уже не вращались, двигатель заглох. Похоже, машине прилетела плюха и от торчавшего из земли одинокого пнища, когда она кувыркалась. Из автомобиля не раздавалось никаких звуков.

Странно, почему до сих пор никто не появился, не помог? Мы ведь попали в аварию посреди дороги, а люди в таких ситуациях всегда выручают друг друга. Неужели ни одна машина не проехала мимо? Быть такого не может. Здесь должна ходить уборочная техника, чистить дорожное полотно. Иначе трассу давным-давно замело.

Тут время застыло, что ли? Окружающая реальность была словно отрезана от внешнего мира.

Я снова присмотрелся к луне. Дивно, она была чересчур большая, просто огромная, будто перекочевала из другого, чужого неба. Как сразу этого не заметил? Никогда прежде мне не доводилось видеть такого сияния -- диск спутника серебрился, до краев наливаясь светом. В мерцающих рядом звездах, погибших, быть может, многие тысячи лет назад, тоже таился обман.

Я бросил взгляд под ноги -- онемевшие ступни не чувствовали земли. Подо мной лежал скомканный старый плед. Не знаю, как после всего он тут оказался, но службу сослужил хорошую. Возможно, спас жизнь.

Что ж, мой дежурный ангел-хранитель вовремя прибыл по вызову. А вот бандосам наверняка не подфартило. Сегодня не их день.

Дорога, где произошла авария, была не основная, а второстепенная. По-видимому, бандиты свернули с трассы. Нужно отсюда выбираться как можно скорее. Но прежде надо возвратить утраченную одежду и обувь. Сознание оставалось еще замутненным, но я понимал: если кто в "форде" и выжил, то непременно вооружен. Следовало быть осторожным.

Я наблюдал за машиной, а сам торопливо закутывался в плед. Мои движения напоминали еще не попахивающего, но дергающегося трупа. Зубы отбивали чечетку. Короче говоря, стоял и трясся. Плед был холодный и жесткий, однако по телу немного начала разливаться теплота. Ноги, на беду, оставались почти босыми, если не считать тонких носков, задубевших на морозе.

-- Эй! Есть кто живой? -- на всякий случай позвал я, готовясь, если что, удрать. Получилось слабо. Язык не слушался, в горле пересохло. Прокашлявшись в кулак, повторил уже значительно громче: -- Есть кто живой в машине? Отзовись!

Немного подождал.

Никто не ответил.

Теперь можно идти.

Я приблизился к машине будто к свежей могиле.

Возле "форда" царила гробовая тишина -- ни кряхтения, ни стонов. Рядом валялась оторванная передняя пассажирская дверь, а чуть дальше темнел на снегу разбитый задний бампер.

Задыхаясь от волнения, я наклонился и осторожно заглянул внутрь автомобиля.

Кислая вонь горелой проводки и запах бензина сразу ударили в ноздри и в легкие. Я судорожно закашлялся и опасливо подался в сторону. А вдруг загорится и рванет? Немного успокоившись и отдышавшись, снова приблизился к машине. Одежда -- это спасение, нельзя ее тут бросать, каждая ниточка материи сулила тепло и жизнь.

Я опустился на корточки и опять заглянул в салон.

Как ранее и предполагал, ни одна из подушек безопасности не сработала. Бандиты в неестественных позах лежали на бывшем потолке. Без признаков жизни и без бутафорских бород. Здоровяк застрял за рулем, а его сухощавого товарища все еще удерживал ремень безопасности. Над ними угрожающе нависали сиденья, к которым еще чуть-чуть и прижалась бы смятая крыша. На расколотом лобовом стекле виднелось багрово-серое пятно, точно туда на скорости влетел напившийся крови гигантский комар.

-- Эй, вы живы?.. -- я захотел еще раз убедиться, что никто из бандитов на меня не нападет, но голос дрогнул от легкого мандража.

Тишина -- вроде все в порядке.

Ну и холодрыга!

К черту. Все к черту! К страху привыкают только трусы, а в моей голове должен жить задорный смайлик. Нужно как-то влезть в автомобиль и достать оттуда шмотки. Варианта имелось два: либо взять свою одежду с заднего сиденья, либо снять ее с мертвых бандитов. Холод со мной долго церемониться не будет.

Передняя правая дверь у машины отсутствовала, но тела бандитов мешали добраться до заднего сиденья. Зато стекла заклинивших дверей синхронно высыпались при аварии.

Я опустился на колени, подстелил под себя плед и завалился набок. Отталкиваясь ногами, немного просунулся в оконный проем дверцы, вытянул вперед обе руки и принялся шарить в темном салоне. Старался как мог. И вскоре вытащил оттуда ботинки, смятые джинсы, вязаный жакет, шапку и -- опаньки для попаньки! -- а вот и моя дорожная сумка нашлась. До зимней куртки у меня даже кончиками пальцев не вышло дотянуться, а жаль. Оружие изначально искать не собирался.

В кармане жакета я нащупал водительское удостоверение и паспорт. Шапку и джинсы сразу отбросил в сторону -- они пропитались бензином и страшно воняли. Пусть немного выветрятся на морозе, а там поглядим. Похоже, пластиковая крышка на одной из канистр лопнула и дала течь. Может, и обе деформировались. Но сумка была из водоотталкивающей ткани, плотно застегнутая на молнию, и в ней лежали мои домашние вещи: вылинявшие до голубизны джинсы, утепленная рубаха в клетку, две футболки, носки, трусы и прочее.

Быстро натянув джинсы, сменив носки и обувшись, я столкнулся с очередной проблемой: как мне надеть рубашку и жакет со связанными руками? И тотчас вспомнил. В бардачке лежал швейцарский армейский нож модели SwissChamp. Крутая штуковина, никаких финтифлюшек, у каждого предмета свое предназначение. В нем имелось все -- от штопора и ложки до шила и пилы по дереву, не говоря уже о лупе и об остром лезвии ножа из надежной стали. Производитель давал пожизненную гарантию на изделие.

Вместе с внезапно обретенной уверенностью, точно мне теперь будет все нипочем, я перебрался к передней панели с пассажирской стороны и открыл бардачок. Оттуда, прямо на стеклянное крошево, разом посыпалось все барахло: документы, несколько пластинок жвачки, книги, зарядник для айфона, салфетки, изолента, зажигалка, тряпичные перчатки, упаковка фруктово-ягодных снеков, складной перочинный ножик, два батончика "Сникерс", блокнот с шариковой ручкой и небольшой аккумуляторный фонарик.

Первым схватил нож. Пальцы окоченели, поэтому я не с первого раза подцепил ногтевое углубление и с большим трудом открыл подпружиненное лезвие, рискуя при этом пораниться. Разрезав связывающий руки пластиковый хомут, я сложил нож, сунул его в правый карман джинсов и растер запястья. Затем разорвал обертку шоколадного батончика, набил им полный рот и принялся жевать.

Сникерс -- это "бог в шоколаде". Второй батончик, изоленту и зажигалку, снеки и жвачку, фонарик и перчатки я выложил рядом с собой, прямо на снег. Сервисную и эксплуатационную книжки, техпаспорт, книги "Выживание в диких условиях" и "Как не стать чьей-то пищей", а также бланк полиса ОСАГО брать не стал, да и во всем остальном, высыпавшемся из бардачка, сейчас не нуждался.

Я поднялся на ноги, поколотил себя ладонями по бедрам, по рукам от плеча до запястий. Разогнал немного кровь. Энергично растер лицо и уши. Поморщился, когда коснулся ссадины на лбу. Сделал несколько махов руками, хорошо хоть не взлетел. Пять раз присел и встал. Затем снял майку, а вместо нее надел две футболки, а поверх них теплую рубаху и вязаный жакет. Отошел в сторону, нагнулся за вязаной шапкой -- и тут меня осенило. Я замер как вкопанный.

Кейс!

Я вспомнил о кейсе, который держал в руках сухощавый Санта. Как там верзила его назвал? Шиз? Да, точно, он так его и назвал -- Шиз! Если один из бандитов нес в сумке оружие и патроны, тогда что хранилось в кейсе?

Всю добычу из бардачка я быстро распихал по карманам жакета, которых было аж три, довольно вместительных. Взяв фонарик, опять встал на колени, нагнулся и включил свет.

Шиз продолжал неподвижно висеть на ремне безопасности, руки бандита плетьми касались потолка. Мертв, без шансов. Его болезненной физиономии я не наблюдал, он был повернут ко мне боком. А вот вид его товарища оказался зрелищем не для слабонервных. Я маленько оцепенел.

Изуродованное от столкновения с лобовым стеклом лицо бандита, мясистое и теперь мертвецки-бледное, продолжало смотреть на меня выпуклыми и немигающими глазами, с потускневшими зрачками и белками, налитыми кровью. Теперь они будут так смотреть вечно на мир, пока кто-нибудь их не закроет.

У меня не проскользнуло и намека на жалость к бандитам. Кто им виноват? Их среда, злые родители, плохое воспитание? Да плевать!

Раньше мне уже доводилось видеть представителей криминалитета. Где? На кладбище. Когда проведывал папу и маму. Неся цветы на могилы родителей, надеялся, что они рядом с Господом. Правда надеялся. И был уверен, они наблюдают с неба. Я приходил поговорить с родными, посоветоваться. Не знаю, слышали они меня или нет, или я как дурак с отшлифованным гранитом разговаривал. Но людей не только храм Божий успокаивает, но и погост. Там, чуть поодаль, среди моря крестов и надгробий, выстроилась целая аллея с другими захоронениями -- рано ушедших из жизни братков. На дорогущих памятниках черты их лиц выглядели суровыми, даже благородными. А тут, в машине, лицо мертвого бандита, недавно угрожавшего мне пистолетом, оставалось неприятным, как и при жизни. Оно вызывало брезгливость. Да и черт с ним!

Нужная вещь отыскалась сразу.

Я схватился за ручку кейса и потянул на себя, удивившись тяжести чемоданчика. В ту же секунду рука Шиза ожила и словно в стальных тисках сдавила мое запястье. Я вскрикнул скорее от неожиданности, чем от испуга. Бандит развернулся ко мне, его лицо исказила злорадная гримаса. Другой рукой он схватил меня за ворот жакета и притянул к себе.

Бандит отпустил мое правое запястье и свободной рукой схватил меня за горло. Я попытался оторвать от моего горла душившую меня руку, но все оказалось напрасно. Его освободившаяся вторая рука присоединилась к первой, отчего мое положение только ухудшилось. В одно мгновение я испытал настоящий ужас -- откуда в нем столько силы? Я примерно вдвое шире в плечах этого болезненного на вид задохлика, но мои отчаянные попытки вырваться не возымели успеха. Поняв, что такая тактика бесполезна, я начал бить его кулаком в лицо. Но и это не очень подействовало.

Шиз словно с катушек слетел. Я думал, ему хватит и одного щелбана, но он продолжал меня душить. Мой кулак, точно молот, раз за разом врезался в его искаженное яростью лицо. Из расквашенных губ и носа бандита шла кровь. Кажется, я даже выбил ему пару зубов. Но Шиз, несмотря на потрепанное состояние, не сдавался. Он крутил головой, пытаясь уклониться от ударов, сплевывал кровь и рычал. А я уже начинал задыхаться, испытывая горечь ожидания смерти из-за собственной оплошности и беспомощности. Мое сердце билось сумасшедшим ритмом. Однако, хоть мой разум и охватила паника, что-то внутри меня тоже не давало сдаться.

И все-таки силы Шиза в какой-то миг начали ослабевать. И я не прозевал этот момент. Обеими руками вцепился в его голову и большими пальцами нажал ему на глаза. Секунда-другая -- и один из моих пальцев скользнул ему под глазное яблоко.

Издав душераздирающий и отчаянный вопль, от которого у меня похолодело сердце, бандит ослабил хватку. Я ощутил, как его пальцы стали менее сильными, и он выпустил меня из рук. В это время я оттолкнулся от него, перевернулся на спину, сгруппировался и крутанулся волчком на сто восемьдесят градусов. С ногами, направленными к бандиту, и с сердцем, бьющимся в унисон с адреналиновым потоком, я быстро оценил новую обстановку. А Шиз, немного очухавшись, успел схватить меня за левую штанину и опять потянул к себе. Ошеломленный моей реакцией и навыками в драке, он понимал, что проигрывает и пытался хоть как-то улучшить свое положение. И я тоже не стал ждать. В этот момент моя жизнь зависела от моей решимости и скорости реакции.

Мы оба знали -- схватка еще не закончена.

Я набрал воздуха в легкие и выпустил вместе с резко распрямившейся ногой, которой нанес удар. Шиз воспринял его стоически -- взгляд блеснул болью и ненавистью, на губах запенилась кровь. Хотя я вложил в удар столько силы, будто хотел расколоть ему голову. Второй удар почти сломил бандита -- голова развернулась на девяносто градусов и вернулась обратно, взгляд обезумевших глаз померк, но рука продолжала держать мою левую ногу, клещом вцепившись в нее. После третьего удара отчетливо послышалось, как что-то хрустнуло, будто сломалась толстая сухая ветка. Шиз конвульсивно дернул руками, обмяк и больше не шевелился.

Готов. Пожалуй, уже никогда не оклемается.

Поднявшись, я качнулся на ногах, отдышался. Пот бежал по спине струйками, намокшая футболка липла к телу, со лба тоже быстро катились вниз тяжелые капли, оставляя соль на губах. Горло будто выжгло изнутри. Я утер лоб ладонью и с трудом сделал несколько глотательных движений, пока не появилась слюна.

Я достал из машины кейс. Натуральная кожа, под рептилию, кодовый замок, водонепроницаемый. Дорогой чемоданчик. И весил он немало, несмотря на размер. Килограммов десять, или около того. Я нажал на кнопку и подергал защелку замка -- закрыт.

Что же в нем? Если деньги, то мне повезло, пусть это будет компенсацией за все зло и причиненный ущерб. Деньги переложу в сумку, а машину сожгу вместе с пустым кейсом -- меня здесь никогда не было. Хотя кейс можно и оставить. Бандиты мертвы и будут молчать, как государственная тайна. Но там могла находиться и сомнительная начинка. К примеру, наркотики. Если так, то я сразу принял решение: немедленно выброшу эту отраву. И сожгу вместе с машиной. От "форда" теперь в любом случае надо избавляться, самым радикальным способом. А там менты пусть голову ломают, что здесь на самом деле произошло.

Я не в кинофильме о грабителях увидел, как открывать подобные замки на чемодане, а как-то случайно посмотрел ролик с "Ютуба". И запомнил. В этом деле мне помогут обычная игла и немного терпения.

После драки с Шизом мои конечности согрелись и стали подвижными. Я подышал на кисти рук, растер ладони, несколько раз сжал и разжал пальцы, а затем достал из кармана швейцарский нож.

Подбирать четырехзначный код заняло бы слишком времени -- это десять тысяч комбинаций, тут и калькулятор для подсказки не нужен. На их перебор уйдет несколько часов. Открывать такой замок на слух бесполезно, механизм работает практически бесшумно. В мультитуле ножа я выбрал иголку и вставил ее в щель рядом с первым колесиком замка, нащупал диск. Затем прокрутил колесико, пока игла не проскочила мимо большой выемки и уткнулась в маленькую, в так называемый пин. Установил колесико так, чтобы пин смотрел вверх. Остальные диски двигал точно так же, пока все четыре пина не оказались по центру. Нажал на кнопку -- механизм щелкнул.

Я запомнил код, положил чемоданчик на снег и осторожно открыл.

Мои глаза прилипли к кейсу, как будто кто-то их вымазал медом. Я не мог поверить увиденному, даже пошевелиться, словно внутри был завязан узлами. Мое сердце бешено забилось. От счастья и радости аж голова закружилась.

В кейсе плотно лежали девственно новые банкноты номиналом по пятьсот евро в банковской упаковке. Я достал несколько пачек с деньгами, добравшись до дна, вернул их на место и принялся считать. Цифры с нулями сложились очень быстро: почти два с половиной миллиона евро. Сто тысяч не баран начихал, но именно столько здесь не доставало -- две пачки или куда-то исчезли, или их там изначально не было, в этом я не мог быть точно уверен.

"Сумма просто невероятная!" -- промелькнула мысль, когда я осознал, какие возможности открываются передо мной. Теперь можно осуществить давние мечты и помочь близким людям. Эх, может, даже женюсь и буду круглый год питаться блинами и пирогами. Не все же время жить, разогревая по вечерам пиццу из картонных упаковок и делая на завтрак яичницу и бутерброды с салями и сыром. Я вспомнил об Алисе и решил: как только появится возможность, позвоню и расскажу ей об аварии, быстренько успокою. Теперь и врать не придется. Почти не придется.

Скажите, кто не мечтал разбогатеть быстро, за один раз?

Ведь кейс хранил не просто деньги, он был набит желаниями! Каждый ноль, каждая цифра стала символом моих целей и мечтаний.

Все эти мысли и эмоции охватывали меня волнами, когда я созерцал цифры с нулями на фиолетово-сиреневых купюрах.

Теперь меня обуревал восторг, а не ужас.

Так, хватит пялиться на деньги! Пора выбираться отсюда.

Я вернул нож в карман, захлопнул кейс, покрутил колесики замка и поднялся. Нужно вернуться на дорогу и уходить отсюда. Но прежде должен замести следы.

Натянув шапку, поморщился -- шерсть еще сильно разила бензином. Ох уж это острое обоняние, доставшееся мне от мамы. Но голову нужно срочно согреть. Она снова покрылась мурашками от холода и вдобавок начала раскалываться от тупой боли. Подобное часто бывает после драки -- если редко работаешь в спортзале с грушей, то с непривычки сразу почувствуешь. Часть энергии удара всегда возвращается обратно через кулак, локоть, плечо и попадает тебе же в голову, сотрясая мозг.

Я достал из кармана зажигалку и поднял со снега джинсы, ощупал их и понюхал. Бензином они пропитались не полностью, а лишь обе штанины до колена. Значит, у меня будет достаточно времени. Нужно успеть отойти подальше от горящей машины.

Дорожную сумку я застегнул и закинул обратно в машину. Пусть те, кто обнаружат тачку, подумают, будто деньги сгорели вместе с ней.

Разложив джинсы так, чтобы одна штанина попала внутрь салона, где лежали канистры, я чиркнул зажигалкой и осторожно поджег другую штанину, которая оставалась снаружи. И отшатнулся, как от удара. Огонь вначале побежал слишком резво, но затем приостановился и начал уже медленнее расползаться по ткани, чадя черным дымком.

-- А теперь шухер, -- прошептал я.

С кейсом в руках, я развернулся и начал подниматься по насыпи на дорогу. Машина, попав в аварию, сначала кувыркалась, а потом, словно гигантское пресс-папье, оставила на снегу колею, по которой я и пошел. В глубоком снегу можно промочить ноги.

Все о чем я мечтал -- поскорее добраться до мотеля, в любое теплое убежище, где будет кофейный автомат, порция солодового виски, горячий душ, шампунь с полотенцами, телефон и чистая постель. Я зверски устал и замерз, да и с мыслями нужно собраться. Но сколько мне придется скакать пешедралом до цивилизации, не знал.

В то время как я поднимался по склону насыпи, меня подмывало оглянуться назад. Будто кто-то сверлил взглядом спину. И когда обернулся, мое сердцебиение замедлилось, а кровь застыла в жилах. В одно мгновение мир вокруг остановился.

Я замер на месте и прижал кейс к груди, прикрываясь им, как щитом.

Шиз сумел освободиться от ремня безопасности, наполовину высунулся из машины и направил на меня пистолет. Он был крайне вымотан и избит, наверняка и видел плохо (правого глаза бандит, считай, лишился), поэтому никак не мог успокоить руку, которая вихляла из стороны в сторону, как собачий хвост, не давая нормально прицелиться. Я четко не различал его лица, но думаю, в тот момент он скривил свои окровавленные губы в подобие злорадной ухмылки.

Не, ну полный сракотан! Девять жизней у него, что ли?

Моя жизнь снова висела на волоске. Секунды отделяли меня от смерти.

Как реагировать: бежать или упасть на снег? Нет, лучше бежать.

Звук выстрела пронзил воздух, нарушив тишину вокруг.

Сотрясающего "ба-бах!" не прозвучало, но я не услышал и кастрированное "чих" с лязгом затвора, как обычно показывают в фильмах. Выстрел получился не такой уж громкий, но заметно тише обычного. Вместе со вспышкой пороховых газов, вырвавшихся из глушителя, я почувствовал сильный толчок в кейс, словно в него со всего маху воткнули острие арматуры. Меня отшатнуло назад и едва не опрокинуло навзничь.

Я подскочил на месте, как в копчик ужаленный, развернулся и бросился бежать. Теперь ноги утопали в глубоком снегу, который забивался под штаны и в ботинки. Скорость передвижения замедлилась, но до вершины насыпи, слава богу, оставались считанные метры. Инстинкт выживания взял вверх, и я старался петлять, бросая тело из стороны в сторону, чтобы в меня было труднее попасть.

Шиз продолжал стрелять. Пули свистели рядом со мной, с каждым разом приближаясь все ближе. И когда я в очередной раз бросился в сторону, то понял: у бандита закончились патроны. Сзади раздалась грязная ругань, полная злобы и разочарования.

Я сделал последний рывок. Как только достиг вершины насыпи, перемахнул через железный отбойник и сразу бросился животом на заснеженный асфальт дороги, скрывшись от врага. Сердце бешено колотилось, а единственным звуком, который слышал, было мое прерывистое и затяжное дыхание. Какое-то время разумнее оставаться здесь, хоть немного перевести дух. Но бандит мог перезарядить оружие, поэтому лучше снова встать и бежать.

И тут послышался приглушенный хлопок и страшный человеческий крик. Снизу от дороги темноту озарила яркая вспышка.

Я вскочил на ноги и увидел происходящее.

Машину объяло пламя -- вот-вот рванет бензобак. Шиз полз по снегу и истошно орал. Красные ватные штаны и камзол горели. Возможно, у него была сломана нога, и бандит не мог подняться, не знаю. Но то, что он скоро обуглится от такого огня, я не сомневался.

Происходи все это в нашей многонациональной столице, то собравшаяся толпа зевак мигом выставила бы перед собой дорогие смартфоны, чтобы потом разместить в Сети ужасные кадры и получить подписки, кучу "лайков" и комментариев. Все остальное для таких людей лишалось какого-либо смысла.

-- Сдохни... -- почти шепотом произнес я.

Я наблюдал за бандитом до тех пор, пока тот перестал кричать, ползти и шевелиться. Сейчас Шиз точно был скорее мертвецом, чем живым человеком. Одежда на нем продолжала гореть. Теперь точно не очухается -- хоть поднеси ему к носу пузырек с нашатырем.

Поделом ему, заслужил.

И в этот миг взорвался бензобак.

Меня ослепила вспышка света, нестерпимо яркая, как луч прожектора, направленный прямо в глаза. Мои ноги рефлекторно подогнулись в коленях, но мне хватило одной короткой секунды, чтобы прийти в себя -- я развернулся и быстро пошел по дороге, подальше от проклятого места.

За спиной черный дым стоял столбом -- догорал мой любимый седан.


***


Через десяток-другой метров я резко сбавил шаг.

На дороге лежало что-то длинное и темное.

Я приблизился и остановился. Казалось, даже волосы на голове зашевелились под шапкой и встали дыбом.

Нет-нет, не может такого быть!

Мое сердце заколотилось в горле. Захотелось снять шапку, перекреститься и поцеловать нательный крестик.

Я думал, "форд" столкнулся с каким-то крупным животным, из-за чего и произошла авария. Возможно, с молодым лосем. Но скорее -- с вепряком, который, вопреки здравому смыслу, понесся, дурень, прямо перед машиной, через дорогу. Поэтому ожидал увидеть на асфальте виновника происшествия -- старого матерого секача, не меньше метра длиной, зажиревшего на желуде и шишке, с сединой в загривке и с пожелтевшими клыками в палец толщиной. Однако передо мной лежал не лось и не вепрь.

Я нахмурился, немного попятился назад и в сторону, и внимательно рассмотрел животное, которое доселе никогда не видел. Признаюсь, сейчас пожалел, что не взял из бандитской сумки оружие.

Не поверите, на дороге лежал здоровенный кот с неестественно длинной шеей и вытянутыми конечностями. И еще от него страшно воняло. Меня замутило, и я зажал нос ладонью.

Животное имело в длину более двух метров. И не только его размер и строение впечатляли, но и то, что кроме черной шерсти оно местами было покрыто еще и мелкой зеленовато-серой чешуей, точно змея. Этакая помесь кота и змеи -- химера. Голова чудовища оказалась сильно разбита, на ней застыла густая кровь. Его вытянутая морда, тонкий раздвоенный язык и острые зубы в пасти привели меня в ужас, потому что этот монстр был все еще жив.

Животное умирало, но продолжало судорожно дышать и смотрело на меня затуманенными смертью огненно-красными глазами, окруженными чешуйками, переливавшимися в лунном свете. Кровавая слюна стекала из пасти, а челюсти пытались делать хватательные движения, как будто ему не терпелось попробовать меня на зуб. Но самое небывалое и кошмарное, что я заметил в этом монстре, оказалось то, что змеиная кожа частично сползла с его передних конечностей и теперь там белели человеческие руки вместо когтистых лап. И кожа этих рук блистала в лунном свете, словно свечной воск.

Подобное я видел в фильмах ужасов про оборотней, но там были огромные свирепые волки, более привычные для нашего понимания о зле.

Похоже, я попал в ночь, когда нечистая сила разгуливала по земле.

Зверь попытался пошевелиться, но дрогнули лишь задние лапы и кончик хвоста, и его глаза сверкнули на меня алым пламенем, словно угольки угасающего костра.

Что ж, мне пришлось загнать здравый смысл назад, в клетки мысленного пространства, осторожно обогнуть кошмарную тварь и броситься прочь.


***


Бежать с кейсом в руке сложно, все равно что с ведром воды, поэтому пришлось взять его под мышку и придерживать снизу правой рукой. Я сильно задыхался от напряжения и непрекращающегося бега, но не останавливался. Страх и надежда поскорее отсюда выбраться заставляли меня двигаться вперед, несмотря на появившуюся боль в ногах.

Должен признать, человеческий организм -- весьма выносливая конструкция. Я оставил позади пару километров, не меньше, прежде чем остановился как вкопанный.

Дорога уходила в глубокую низину, а далеко за ней, на холме, виднелись какие-то строения. Окна в них мерцали тусклым желтоватым светом. Это выглядело обнадеживающе. Там определенно жили люди. Нужно добраться до них.

Вот только как?

Меня остановило совсем другое обстоятельство -- на дорогу, пожирая ее, надвигался странный туман. Вся низина утонула в нем. И он был такой густой и клубящийся, живой, но будто пропитанный заразой и скверной. Обойти его не представлялось возможности.

Разве зимой такое бывает?

Нет, ну елки-мандарины! Опять?!

Что в этот раз?

Скверная ситуация.

Где-то вдали ударил большой колокол.

Я опасался заходить в туман после обнаруженного на дороге монстра. И не знал, окажусь ли я там в безопасности. Что он мог скрывать -- каких еще жутких тварей и бог весть что еще? У меня не появилось никакого желания это проверять. Пронизывающий до костей страх, будто лезвием, провел пальцем по моему горлу. По телу пробежали мурашки.

Я посмотрел на небо. Огромная луна продолжала дремать, но, казалось, она стала еще больше.

-- Нужно идти... -- пробормотал я. -- Ничего страшного. Всего лишь тьма и кровожадные монстры.

Я подошел к туману, коснулся его кончиками пальцев, затем медленно окунул в него кисть -- и ничего не почувствовал. Рука быстро увязла в тумане по локоть, но никто меня не укусил, щупальца тьмы не схватили меня и не потянули внутрь, чтобы сожрать. Я отступил на пару шагов. Нужно решиться, прогнать из себя истощающий страх. Ужасное осталось за спиной, впереди -- только неизвестность.

Туман почти вплотную приблизился ко мне.

Была не была -- зайду.

Я достал из кармана фонарик, сделал глубокий вдох и шагнул вперед.